Страна бурлила. В Закатекасе генерал Нарсисо Бельтран выступил в защиту церкви и против Монтеса. Но Сиприано подавил его выступление с невероятной быстротой и жестокостью, сам Бельтран был захвачен и расстрелян, а его армия разбежалась.
Затем Монтес объявил о запрете в Мексике прежней церкви и провел через парламент закон, объявляющий религию Кецалькоатля национальной религией в республике. Все храмы закрыли. Всех священников принудили или присягнуть на верность республике, или покинуть страну. Армии Уицилопочтли и бело-голубые серапе Кецалькоатля появились во всех городах и деревнях республики. Рамон трудился не зная отдыха. Сиприано атаковал, когда его не ждали, и там, где его не ждали. Он сумел переломить обстановку в наиболее недовольных штатах: Веракрусе, Тамалипасе и Юкатане и возбудить там своего рода религиозный экстаз. Необычное крещение совершалось прямо в море, а на берегу выросла ало-черная башня Уицилопочтли.
Вся страна была охвачена энтузиазмом, кипела высвободившейся новой энергией. Но при этом во всем чувствовался дух насилия и дикости, налет ужаса.
Архиепископа выслали, на улицах больше было не встретить священников. В толпах виднелись только бело-голубые и цвета земли серапе Кецалькоатля да ало-черные — Уицилопочтли. Царило ощущение избавления, восторга свободы.
Вот отчего так по-мальчишески блестели глаза Сиприано, когда он приехал к Кэт. Он был охвачен доныне неведомым ликованьем. Кэт была испугана и ощущала в себе странную пустоту. Даже подозрительный, небывалый, ослепительный триумф и впечатление новизны в лице земли не могли вполне спасти ее. Она была слишком дитя старого мира Европы и не могла, не могла перемениться так быстро. Но чувствовала, что, если получится возвратиться в Ирландию и дать своей жизни и телу передышку, то найдет в себе силы приехать обратно и принять в этом участие.
Потому что не только с ее духом происходила перемена, но и с телом, и с составом самой ее крови. Она чувствовала это — ужасный процесс катаболизма и метаболизма в крови, меняющий ее как человека, превращающий в другого человека.
И если этот процесс будет происходить слишком быстро, она может умереть.
Итак, они с Сиприано сочетались браком по всем правилам, и она на месяц переехала жить к нему, на виллу Арагон. По истечении месяца ей предстояло отплыть в Ирландию, одной. Он был согласен на это.
Странно было быть его женой. Он заставил ее погрузиться в неопределенное и спокойное состояние, она словно бы ушла под поверхность жизни и, тяжело и неподвижно, лежала на ее глубине.
Странная, вялая, приятная пассивность. Впервые в жизни она окунулась в полный покой. И разговоры, мысли стали малозначащими, пустыми, малозначащими, как рябь, что морщит гладь озера, для тварей, живущих в неподвижных глубинах.
В душе она была спокойна и счастлива. Если бы только тело не страдало от невыносимой тошноты перемены. Она погрузилась в конечный покой беспредельного открытого космоса. Вселенная раскрылась перед ней, новая и огромная, и она опустилась на глубинное ложе полнейшего покоя. Она почти достигла уверенности Тересы.
Тем не менее, процесс перемены, происходящий в ее крови, был ужасен.
Сиприано был счастлив — на свой удивительный индейский манер. Глаза у него, блестящие, черные, распахнутые, были как у мальчишки, видящего открывшееся ему впервые странное, почти невероятное чудо жизни. Он не смотрел на Кэт особым взглядом, даже не обращал на нее особого внимания. Не любил говорить с ней сколь-нибудь серьезно. Когда она хотела поговорить с ним о чем-то серьезном, он бросал на нее осторожный, темный взгляд и уходил.
Он понимал такое, что она вряд ли сознавала. Прежде всего странное возбуждающее действие разговора. И избегал этого. Как ни удивительно может показаться, он открыл ей ее собственную жажду пронзительного, возбуждающего ощущения. Она поняла, как пронзительна была вся ее старая любовь с ее огнем возбуждения и судорогами пронзительного сладострастия.
Любопытно, что, отказываясь разделять их с нею, Сиприано способствовал тому, что эти огонь и пронзительность превратились для нее в нечто внешнее. Страсть ее стала менее кипучей, а потом буря и вовсе улеглась, превратившись в спокойный и мощный поток, так горячие источники изливаются беззвучно, спокойно и вместе с тем с мощью скрытой силы.