— Не знаю… два года? Я не очень-то разбираюсь в детях, — извиняющимся голосом ответила Карен.
— Фотография сделана летом, я в майке, а Сесилье в купальнике. Так что мне полтора или два с половиной. В два с половиной я не очень верю, у меня здесь еще младенческий рот. Так что я думаю, что полтора. Остановимся на полутора, ладно?
— Ладно, — Карен почесала свои кудряшки. Анна потянулась за своей сумкой, вынула оттуда фотографию, которую ей дала Улла, и показала ее Карен.
— Это же ты и Йенс, да? — спросила Карен. — Ну ничего себе, как ты похожа на Лили!
— Эта фотография сделана в августе 1978 года. Мне здесь — ну, для ровного счета будем считать, что восемь месяцев. Так что вот на этой мне полтора, а на этой — восемь месяцев, видишь? — Карен кивнула. Тогда Анна взяла с письменного стола нож и перевернула снятую со стены фотографию изображением вниз.
— Что ты делаешь?
— Мои родители врут, — фыркнула она. Рамка, которой было почти тридцать лет, не очень-то хотела поддаваться. Маленькие зажимы практически намертво въелись в картон.
— Как — врут? — спросила Карен, явно ничего не понимая.
— Переверни-ка ту фотографию, — сказала Анна, продолжая возиться с рамкой, и кивнула на лежащую на столе фотографию Уллы. Чертова рамка не поддавалась, Анна готова была уже разломать ее. Карен сидела наискосок от нее, прижавшись к спинке дивана, Анна устроилась на краю, используя журнальный столик в качестве рабочей поверхности. Непослушные зажимы наконец поддались.
— «Сара Белла и Йенс, август 1978 года», — вслух прочитала Карен. — Я так и не поняла, кто все-таки такая Сара?
— Это не у меня надо спрашивать.
Анна наконец-то отогнула все зажимы и сунула нож между картоном и фотографией.
— Жутко как-то, — задумчиво сказала Карен. — Может, у тебя была какая-то сестра-близнец, которая умерла? — Анна на мгновение даже перестала возиться с рамкой. Это ей раньше не приходило в голову. Она начала быстро размышлять вслух.
— Это вот, — она выдержала паузу, указывая ножом на фотографию от Уллы Бодельсен, — это я. Если вот это я, — теперь она указала на фотографию, которую пыталась достать из рамки, — тогда и это тоже я. Они совершенно одинаковые.
— Однояйцевые близнецы, — драматично прошептала Карен.
— Да ну, Карен, это ерунда. Зачем бы моим родителям понадобилось скрывать, что у меня была умершая сестра-близнец? Да и ничто этого не подтверждает. Та патронажная сестра, у которой я была сегодня, Улла, она ни слова не сказала о близнецах, — Анне наконец-то удалось приподнять картон. Под картоном показался пожелтевший оборот фотографии, на котором чьей-то рукой было написано:
«Анна Белла с мамой и папой. Июль 1979 года».
Анна положила две фотографии рядом на журнальном столике. Они с Карен, выпрямившись, сидел бок о бок и разглядывали их.
— Это один и тот же ребенок, — сказала Карен. — Но в августе ее зовут Сара, а в июле следующего года — Анна. Хм, странно.
Они долго молчали, думая каждая о своем. Анна чувствовала какой-то азарт и стремление во всем разобраться. Она была не одна, с ней была Карен.
— Зачем кому-то менять ребенку имя? Вот так вот вдруг? — спросила она у Карен.
— Почему бы тебе просто не спросить у Йенса и Сесилье? — предложила Карен.
— Да, — ответила Анна. — Я тоже об этом думала. Но давай попробуем поиграть в детективов. Я хочу подготовиться к разговору.
— Ладно, — сказала Карен, соглашаясь на игру. — Обычно имя отмечает начало жизни, так? Тебе дают имя, с которым ты проходишь через всю свою жизнь. Ты сохраняешь это имя — если только тебе не придет в голову сходить к нумерологу, который пообещает, что ты сорвешь джек-пот в лотерее, если сменишь имя на Сольвай или что-то в этом роде.
Анна натянуто улыбнулась.
— Так что имя отмечает начало жизни, — медленно повторила она. — Сесилье была больна. У нее были проблемы со спиной.
— Хммм, — сказала Карен, — да, я что-то такое припоминаю. Моя мама всегда говорила, что ты именно потому так сильно привязана к Йенсу, что он тебя повсюду за собой таскал в тот первый год.
— Ну, можно сказать, что он был настоящим одиноким отцом, — сказала Анна. — Сесилье часто лежала в больницах. Мне сейчас кажется, что он прекрасно со всем справлялся, — добавила она.
— Черт, ты бы видела моего отца, — рассмеялась Карен. — Он настаивал на том, чтобы самому меня кормить! Надевал на спину пакет, от которого шел тонкий резиновый шланг, и этот шланг они скотчем закрепляли у него на груди. Мама считала, что так и должно быть, что тут такого. Я чуть не умерла, когда они мне об этом рассказали. Это просто чудо, что я выросла не сумасшедшей.