Через пять минут Сёрен снова безнадежно заблудился, но в конце концов, с помощью совсем молоденькой девушки, нашел то место, на котором Тюбьерг якобы обычно сидел, работая с костями, но обнаружил здесь только включенную настольную лампу, карандаш и отодвинутый стул. Он постоял немного, поджидая Тюбьерга, но спустя десять минут потерял терпение и решил перейти в нападение. Он нашел помещение, напоминавшее столовую, и сообщил работавшей там женщине, которая отжимала кухонную тряпку, что он сотрудник криминальной полиции, ему нужно поговорить с Эриком Тюбьергом, и это срочно. Женщина обвела столовую глазами, сказала: «Его здесь нет», — и продолжила выжимать тряпку.
От сидевших за одним из столов в глубине столовой Сёрен тем не менее узнал, что кабинет Тюбьерга находится в подвале в верхнем флигеле, то есть нужно просто спуститься по лестнице от среднего флигеля, свернуть направо, пройти через две вращающиеся двери, зайти в подвал, пройти половину одного из подвальных коридоров по направлению к университетскому парку, и там будет кабинет, внутри которого еще один кабинет, и вот в этом-то кабинете и работает Эрик Тюбьерг. Тогда Сёрен вернулся проторенной тропой к стойке информации, откуда он двадцать пять минут назад начал свои поиски, и самым вежливым тоном попросил студентку за стойкой найти для него Эрика Тюбьерга. Студентка сделала несколько звонков на разные номера. Сёрен барабанил пальцами по стойке.
— Его нет в кабинете, его нет в зале наверху, его нет в столовой и нет в библиотеке, — доложила она. — Так что единственное, что я могу сделать, — это отправить ему письмо по электронной почте.
Сёрен продиктовал свою фамилию, номер телефона и сообщение о том, что он просит Тюбьерга позвонить. Потом он поехал прямо в Беллахой и какое-то время работал в кабинете. Он как раз подумывал закругляться и ехать домой в Хумлебек, когда зазвонил телефон.
— Сёрен Мархауг.
— Это я, — я значило Линду, секретаршу Сёрена.
— Привет, я, — ответил Сёрен.
— Только что звонил патологоанатом.
Патологоанатом Бойе Кнудсен работал в морге в подвале Королевской больницы. Сёрен все никак не мог определиться в своем отношении к нему. Он понимал, что на такой работе определенной толстокожести не избежать, но все же его часто смущали нарочитая невозмутимость и огонек в глазах Бойе. Как-то раз тот прочитал это в его взгляде и сказал:
— Друг мой Сёрен, если бы я ревел так искренне, как мне того хотелось бы, больница стояла бы в воде по колено. Но поверь мне, моя душа плачет.
Это замечание повысило его акции, но все-таки не до конца убедило Сёрена. Конечно, он и сам был теперь гораздо более толстокожим, чем в начале своей карьеры, это понятно. Но все-таки хотелось верить, что эта закалка сделала его нейтральным и собранным, но не равнодушным.
— Почему ты его на меня не переключила? — спросил Сёрен.
— Он и слышать об этом не хотел. Он просил передать тебе привет и сказать, что на твоем месте поспешил бы приехать к нему в больницу.
В начале шестого Сёрен подъехал к Королевской больнице и припарковал машину под двумя опустошенными осенью тополями. Асфальт был заляпан угловатыми листьями, а ветер, казалось, дул сразу со всех четырех углов, будя в сердце беспокойство. Он отметился в приемной и спустился на лифте на два этажа вниз, в Институт судебной медицины. Второй раз за день Сёрен прошел по мрачному сплетению связанных между собой коридоров, но на этот раз он не блуждал так безнадежно. Он несколько раз кивнул, когда навстречу ему попадались знакомые лица, и внезапно услышал, как Бойе подпевает включенному радио. Сёрен постучал в открытую дверь и вошел, не дожидаясь ответа. Бойе сидел за письменным столом и, похоже, давно поджидал Сёрена.