Хорек сразу сникает, когда видит нас. Он за столом в большой зале. Он рассматривал фотографии, разложенные на столе с артефактами. Вся комната в стеклянных шкафах с экспонатами – трофеи от геносимбиотов. Он нам союзник, у него все по-честному – он покупает у магических перевоплощенцев это за большие деньги.
Филин что-то шутит в своей обычной манере, я разглядываю шкафы, голубь толкает меня локтем и показывает на один из них. Мы подходим поближе.
На красной бархатной подушке лежат гусиные перья, верхняя часть их немного позолочена. Рядом стоит чернильница, как из музея 200летней давности. Когда авторы писали все на отдельных листах бумаги, посыпали бумагу мелкозернистым песком, чтобы впитать излишки чернил. И откладывали, пока не высохнет до конца. Эти исписанные листы, например, в самом известном музеи Пушкина до сих пор в специально оборудованных шкафах выставлены для школьников. Не представляю, как этим можно писать, я даже электронные ручки в руках не умею держать, а пишу просто пальцем на планшете.
- Да -да, я так и понял, что вы за этим пришли, - хорек прерывает шуточную перепалку с филиным, и подходит к нам.
Я улыбаюсь и просто внимательно смотрю на него. Такую паузу всегда хочется заполнить, и он продолжает.
- Все это истощение фантазии у авторов. Ну или жажда наживы у поставщиков коллекционеров. Ты же слышала про неизвестные, неизданные, вдруг обнаруженные на чердаках запасливых бабушек рукописи? И даже эксперты говорят, что точно это манера и стиль письма ТОГО САМОГО АВТОРА.
- Да, периодически натыкаюсь на такие новости, - и я снова замолкаю. Голубь за моей спиной незаметно отходит к стене. Филин подходит к хорьку и кладет ему руку на плечо, чтобы тот не смог обернуться. Голубь медленно приотворяет дверь справа от стола и исчезает в темноте открывшегося прохода. Лампочки резко начинают мигать.
Хорек опускает голову и печально вздыхает:
- Мы с прошлого раза поставили новые системы безопасности, неужели вы думали, что я еще раз впущу вас сюда просто так!
Но филин уже поднес нож к его лицу и показывает на себе, как легко он воткнет ему хорьку в самые гланды.
- Нет, отвечает хорек, - Нет!
И я пускаюсь вдогонку за голубем. Только бы он остался жив там, когда на нем отработают все хитроумные ловушки или встретится отряд головорезов из больших кошачьих. Когда у него хлещет адреналин, он превращается полностью. От этих мыслей я тоже начинаю исходить перьями. Выплевываю их, пытаюсь смахнуть с лица, потому что они кружатся, закрывая путь.
Я на развилке, подсвечиваю себе путь браслетами, и тишина. Пытаюсь напрячь слух, ничего. Вздыхаю, обращаюсь в сокола только головой, и слышу, как кто-то цокает когтями по древней подземной мостовой. Бегу на звук. Между трех развилок стоит черный пес, я вижу, как его глаза светятся в темноте. Я протягиваю руку к его голове, он отшатывается и ныряет в один из переходов.
- Куда ты? Эй!
Он разражается лаем и продолжает бежать.
Да, у человека глаза расположены удобнее для бега, и я перевоплощаюсь снова, мотаю головой от боли. Падаю на колени, трясу головой, 2 минуты. Пожалуйста, не убегай,- говорю я про себя, - надеясь, что он тут непросто так. 2 минуты господибожемой
Я скидываю плащ, и беру в руки с пояса меч, чтобы он не бился о бедра. Пес держится на расстоянии 10 метров и следит, чтобы я не отстала.
Мы бежим так еще минут 20, пока под ногами не начинает шуршать высохшая листва. Целые горы высохшей листвы, и свет, тускло просачивающийся сквозь стены.
Это лес или парк, снег на опавшей листве, никаких тропинок. Пес садится рядом и просто смотрит куда-то. Я прислушиваюсь. Несколько голосов сливаясь в один звук, напевают или нашептывают. Я несколько секунд думаю идти мне или бежать, и слышу это – как она кричит. И женский голос переходит в истошный крик замученной птицы.
И, конечно, мой оглушительный спринт навел ужас на участников этого ритуала, где-то в 30 метрах я у видела их. И поняла, что не успею, они бросали свои книги и пытались ее ободрать ее всю, валяли по снегу, как куклу.
Я что-то заорала устрашающее, и вот последний садист уже бежал со всех ног от места преступления. Я попыталась догнать, но всех не догонишь. Пусть этим занимаются уже наши безопасники.
Начался снег. И стало тихо. Пес лег рядом с гусыней. Я перевернула ее, закрыла глаза и накрыла своим плащом. Около ее ног лежало, видимо, последнее перо, которую не успели стащить. Я подняла его и уселась на поваленное дерево.
Перо как перо, я посвятила браслетом, внутри и правда полая область, как интересно туда можно налить чернила? Пес перебрался поближе и улегся мордой мне на ботинки, я погладила его по переносице. Снежинки становились все крупнее.