Когда Лотти вернулась домой, папа сидел за прилавком, о чем-то серьезно беседовал с Горацием и чесал ему шею под клювом. Гораций блаженно щурился, глядя в потолок. Обернувшись к Лотти, папа радостно улыбнулся, и ее сердце подпрыгнуло от восторга, как это бывало, когда Софи с разбегу забиралась к ней на руки после долгой разлуки (а полдня в школе – это очень-очень долго). Лотти тоже улыбнулась папе, вспомнив о бабочках.
– В школе все хорошо? – спросил папа немного смущенно, и Лотти кивнула.
– В школе все было бы намного лучше, если бы Лотти научилась грамотно писать, – пробормотал Гораций. – Впрочем, ты тоже не дружишь с правописанием, так что, наверное, от твоей дочери вряд ли можно ждать орфографических подвигов.
Лотти опять улыбнулась папе.
– Ты что-нибудь вспомнил? – с надеждой спросила она.
– Почти ничего. Но я, кажется, знаю, где лежат корма для животных и всякие ингредиенты в мастерской Джека. Как будто руки помнят, хотя голова все забыла. Но я обязательно вспомню. – папа очень старался ее подбодрить, и Лотти вдруг стало неловко и даже немножечко стыдно за себя. Это ей надо пытаться его подбодрить, а не наоборот. Она заглянула под прилавок, проверяя, спит ли Софи на своей бархатной подушке. Такса сладко зевнула и потянулась, заранее зная, о чем Лотти хочет ее попросить.
– Хорошо, Лотти. Ладно. Но больше так никогда не делай. Это невежливо – будить людей – и собак! – потому что тебе что-то нужно. Надеюсь, у него есть шоколад.
Лотти уже успела взять Софи на руки, но та решительно вырвалась, спрыгнула на прилавок, подошла к Лоттиному папе, встала на задние лапы и положила передние ему на плечо.
Гораций раздраженно щелкнул клювом, и Софи шикнула на него:
– Тсс! Мне надо сосредоточиться.
Лотти села за прилавок, положила подбородок на руки и закрыла глаза. Она чувствовала, как Софи вновь проникает в ее воспоминания и сплетает их с воспоминаниями папы.
Вот она – крошечная малышка с непослушными черными кудряшками – бежит сквозь облако разноцветных бабочек. Лотти на секунду открыла глаза и посмотрела на папу. Он сидел, широко распахнув глаза, потрясенный и в то же время неимоверно счастливый. Лотти снова закрыла глаза. Она увидела все, что хотела увидеть.
Ощущение было такое, как будто смотришь любимый фильм. Воспоминание сделалось таким ярким, таким живым. Малышка Лотти, одетая в платье из трепещущих бабочек.
«Жалко, что Изабель этого не увидит…»
Лотти резко вскинула голову. Это была не ее мысль!
Она посмотрела на папу. Кажется, он даже и не заметил, что эта мысль никак не могла появиться из Лоттиных воспоминаний. Так думал он сам, глядя на дочь, призывавшую бабочек своим волшебством, и жалея, что этой радостью нельзя поделиться с женой – настолько далекой от магии, насколько это вообще возможно.
Софи победно взглянула на Лотти. «Вот видишь. Мы вернем ему память, – пообещала она. – Может, не сразу, но он все вспомнит».
В кои-то веки Лотти уселась делать уроки сразу, как только поднялась к себе. Ей надо было хоть чем-то себя занять в ожидании маминого звонка, потому что после маминого звонка, если не сложится разговор, у нее вряд ли будет настроение решать примеры. Лотти взяла с собой в комнату беспроводной телефон и теперь то и дело с тревогой поглядывала на него. Что скажет ей мама?
Телефон зазвонил, когда Лотти пыталась решить по-настоящему трудный пример с дробями. Зазвонил так громко, что она дернулась от неожиданности и сбросила телефон на пол.
Софи, дремавшая на Лоттиной кровати, открыла глаза и сердито зарычала.
– Тише, Софи, – шикнула на нее Лотти, поднимая телефон с пола. – Это, наверное, мама звонит. Я ничего не услышу, если ты будешь рычать.
Софи широко распахнула глаза, быстро слезла с кровати, подбежала к Лотти и требовательно уставилась на нее снизу вверх, явно намекая, что ее надо взять на руки.
– Привет, мам. – Лотти очень старалась, чтобы ее голос звучал бодро и весело – но она столько раз мысленно репетировала этот разговор с мамой, и он никогда не заканчивался хорошо.
– Лотти! Я поговорила с начальницей и сказала, что больше не буду работать во Франции. Она все поняла. Сказала, они и так задержали меня сверх положенного. Ведь вначале мы договаривались, что я поеду в Париж только на месяц. Я возвращаюсь через две недели. Правда здорово, Лотти?!
– Да! – ответила Лотти и сама поняла, что ее «да» прозвучало как-то фальшиво.
– Что с тобой, Лотти? – Кажется, мама обиделась. – Я думала, ты будешь рада.
– Да, мам, я рада. Просто…