Ариадна задумчиво смотрела на Лотти, прижав одну руку к ее щеке:
– С виду ты вроде бы не изменилась. И хотя я не могу залезть тебе в голову, по моим ощущениям, ты – это ты.
Лотти посмотрела прямо в зеленые, как лесной мох, глаза наставницы и убрала все защитные барьеры. Софи удивленно вскрикнула, и Лотти быстро взглянула на нее с извиняющейся улыбкой. Она ничего не скрыла от Ариадны и показала ей все: свой разговор с Пандорой, свои мысли, сомнения и тревоги, свои непринятые решения.
Ариадна убрала руку с Лоттиной щеки и села прямо на пол – даже, наверное, упала, будто ноги ее не держали. Табита запрыгнула к ней на колени и принялась тереться лбом о ее руки.
– Тебе к ней нельзя, – очень тихо и очень спокойно произнесла Ариадна. – Нельзя, – повторила она с нажимом и пристально посмотрела на Лотти. – И не только потому, что мне будет тебя не хватать. Отдать тебя Пандоре – это почти то же самое, что вручить сумасшедшему маньяку заряженное ружье. – Она растерла руками лицо. Ее била дрожь. – Я давно не прикасалась к твоей магии, Лотти. С тех пор, как научила тебя ставить защитный барьер. Лотти, ты такая сильная. Не знаю, в чем тут дело. Может быть, это из-за возвращения Тома. Или из-за ваших с Софи попыток ему помочь. Но ты вся буквально кипишь волшебством. Если отдать твою магию Пандоре… даже страшно представить, что она сделает.
– Но она может вернуть папе память, – умоляюще проговорила Лотти. – А у меня это вряд ли получится. Я не хочу становиться ее ученицей. Я не знаю, что она со мной сделает. И она наверняка убьет Софи. И ты это знаешь! – сказала она Софи почти сердито, когда та потрясенно уставилась на нее. – Она не потерпит, что ты на нее огрызаешься, а сдержаться ты точно не сможешь. Но если я откажусь – как я потом скажу папе, что я лишила его возможности вернуть память?
– Лотти, я знаю Тома. Я его знаю очень давно, еще с тех времен, когда он даже не познакомился с твоей мамой. Он скорее умрет, чем согласится, чтобы ты шла на такие жертвы. Представь, каково ему будет, когда он все вспомнит? Вспомнит, как бросил вас с мамой, как его не было столько лет… А потом он узнает, что случилось с тобой. Что ради него ты сдалась Пандоре. Что он невольно помог ей тебя заграбастать.
Лотти сидела с несчастным видом, глядя в свою чашку с горячим шоколадом, который за все это время ни капельки не остыл.
– Как мне сейчас возвращаться домой? Как я буду смотреть папе в глаза, зная, что я могла бы ему помочь, но не помогла?!
– Поверь мне, Лотти, он никогда бы не принял такую помощь, – сказала ей Ариадна твердым голосом, исполненным силы.
– Он сам так сказал, Лотти, – напомнила ей Софи. – Помнишь, как он тебя тряс, когда Пандора к тебе прикоснулась? Он так испугался, что она сделала с тобой что-то плохое.
Лотти кивнула и подняла глаза. Теперь ее взгляд прояснился и засиял:
– Она предложила вернуть ему память, и он сказал «нет». Сказал, что не хочет, чтобы она рылась в его воспоминаниях и отбирала лишь те, которые будут удобны ей. – Она покачала головой и растерянно произнесла: – Я почему-то об этом забыла.
– Вот видишь, – сказала Ариадна. – Не поддавайся ей, Лотти. Не давай ей себя убедить. Она не поможет, а сделает только хуже. Она уже стерла некоторые воспоминания, которые тебе нужны, чтобы ей противостоять. Нельзя, чтобы она трогала память Тома. Если он снова впустит ее к себе в голову – скорее всего, он уже никогда от нее не избавится.
Лотти понимала, что Ариадна права, но легче от этого не становилось. В магазин она проскользнула тихонько, как вор, и за ужином не произнесла ни слова. Ее не рассмешили даже гримасы Софи, когда та деликатно отодвигала на край тарелки подозрительные морепродукты, которые дядя Джек добавил в сегодняшние спагетти.
– Что с тобой? – шепотом спросил Дэнни, легонько ткнув ее локтем в бок. Септимус, черный крысюк, сидел у него на плече, грыз мятную карамельку (он наотрез отказался пробовать макароны с «морскими гадами») и с любопытством поглядывал на Лотти.
– Потом расскажу, – пообещала Лотти, ковыряя вилкой спагетти. – А что с папой? – спросила она, заметив, что он тоже не ест, а лишь ковыряется вилкой в тарелке.
– Звонила твоя мама. Он взял трубку, и она подумала, что это мой папа, – пробормотал Дэнни. – Кажется, он растерялся. Уронил телефон, потом долго сидел во дворе и с тех пор все время молчит.