Дверь Лоттиной комнаты с грохотом распахнулась, и Лотти завизжала. Софи, лежавшая у нее на животе, вскочила и залилась истошным лаем. Шерсть у нее на спине встала дыбом.
– Софи, заткнись! – рявкнул Дэнни. – Лотти, может, хватит шуметь? Я вообще-то пытаюсь заснуть. Мне завтра рано вставать. Надо доделать домашку по физике.
– Это не я, – отозвалась Лотти. – Кажется, это внизу. Надо пойти посмотреть.
– Иди, если хочешь. А я буду спать, – сердито насупился Дэнни, но не пошел к себе в комнату, а поплелся следом за Лотти, когда та вышла на лестничную площадку, прижимая к себе Софи.
Странные звуки сделались громче. Теперь они были похожи на музыку – жутковатую, нездешнюю, но все равно очень красивую музыку. Лотти сама не заметила, как стала спускаться по лестнице, почти не чувствуя ступенек под босыми ногами. У нее было странное чувство, что она плывет в воздухе, подхваченная этой чарующей музыкой, что вела ее вниз, в магазин.
Папа и дядя Джек уже были там. Все животные тоже проснулись и стояли на полках у своих клеток, завороженно глядя в витрину. Гораций так и сидел на жердочке у окна, но теперь его было уже не узнать. Он весь сиял, словно сотканный из золотистого света. Его перья напоминали пляшущие языки пламени. Это пламенеющее оперение освещало весь магазин, и глаза животных, наблюдавших за происходящим, сверкали, как крошечные огоньки.
– Что он делает? – прошептала Лотти, встав рядом с папой.
Он обнял ее за плечи и улыбнулся, не отрывая глаз от Горация.
– Перерождается, – прошептал он. – Преобразуется. Фениксы сжигают себя в собственном пламени, а потом новый феникс рождается из пепла старого. До того как стать попугаем, Гораций был вороном. А еще раньше он был сорокой. И воробьем. Но воробьем – очень недолго. Ему нравятся крупные птицы.
– Кем он станет сейчас, как ты думаешь?
– Наверное, филином. Мне показалось, ему понравилось в прошлый раз, когда он превращался.
– Ему придется быть очень-очень осторожным, – встревоженно проговорил дядя Джек. – И как-то сдерживать свои охотничьи инстинкты.
Мыши испуганно запищали и сбились в тесную кучку, прижавшись друг к другу, а Дэнни на всякий случай прикрыл Септимуса ладонью, но тот выскользнул у него из-под руки и храбро забрался к нему на плечо.
– Уж я-то смогу за себя постоять. Пусть он только попробует что-то мне сделать – я его быстренько притушу. Не суетись, – сказал он Дэнни, но при этом ласково прикоснулся усами к его щеке, что у крыс равнозначно человеческому поцелую.
Внезапно Гораций вспыхнул еще ярче, превратившись в слепящий сгусток огня, в котором все же угадывались очертания птицы. Во все стороны брызнули искры. Лотти с папой, и Дэнни, и дядя Джек непроизвольно отпрянули, хотя, как ни странно, пламя совсем не давало жара.
– Ему не больно? – спросила Лотти.
Папа покачал головой:
– Думаю, нет. Я пытался его расспросить, как все происходит. У меня было чувство, что уже скоро придет его срок возрождаться. Но, похоже, он мало что помнит.
– В общем, и не удивительно, – сказал Дэнни, глядя на языки пламени, взметнувшиеся к потолку. – Пап, у нас есть автоматическая установка пожаротушения?
– Да… – Дядя Джек с беспокойством взглянул на потолок. – Тот проверяющий из городского совета сказал, что нам обязательно нужно ее поставить. Но, кажется, она включается при задымлении. Будем надеяться. Мне что-то подсказывает, что в самом разгаре перерождения фениксу лучше не попадать под внезапный холодный душ. – Тут он хлопнул себя по лбу, быстро сбегал к прилавку, открыл ящик под кассой, достал розовый зонтик в цветочек и раскрыл его над пламенеющим шаром, в который теперь превратился Гораций. – Ну вот! Та милейшая бабушка, у которой две вредные сиамские кошки, вчера забыла у нас свой зонтик. Очень удачно забыла, да.
– А как же я? – жалобно проговорила Софи. – Я, значит, намокну. Ну, хорошо. Ладно, – сердито добавила она, когда все, кроме Лотти, возмущенно уставились на нее. – Я как-нибудь обойдусь. Но если я простужусь, вам потом будет стыдно.
Дэнни улыбнулся Лотти и прошептал ей на ухо:
– Считается, что фамильяры отражают характер своих хозяев.
– Да, – кивнула Лотти. – Поэтому Септимус такой лентяй и питается только конфетами.
Языки пламени тянулись вверх, все выше и выше, и дяде Джеку пришлось встать на цыпочки, чтобы огонь не касался раскрытого зонта.
– От пламени фениксов не загорается все, что рядом? – спросил он у брата, встревоженно хмурясь.