– Обычно нет. Но ты, наверное, первый в истории человек, который держит над фениксом зонтик. Убери его, Джек. Эта система пожаротушения уже не включится. Но даже если и включится, я уверен, Гораций как-нибудь справится. Ой, смотрите!
А потом пламя погасло, осыпавшись кучкой серебристого пепла, который тут же сложился в сияющий серебристо-белый шар. Нет, не шар, а яйцо. Оно светилось так ярко, что все на мгновение зажмурились, а когда снова открыли глаза, яйцо бесшумно раскрылось и из него выпорхнуло крошечное крылатое существо, сотканное из ослепительного золотого огня.
За считаные секунды огненная птица – все такая же золотая, с проблесками алого пламени на оперении и слепящая глаза – выросла до размеров павлина. Длинные перья у нее на хвосте искрились, как драгоценные камни на ярком солнце. В конце концов феникс уселся на старой жердочке Горация, обхватив ее цепкими красными коготками, склонил голову набок и посмотрел на своих завороженных зрителей блестящим желтым глазом.
Лотти улыбнулась. Даже в новом обличье Гораций остался Горацием. Те же глаза. Тот же сердитый, насупленный взгляд.
Феникс взмахнул хвостом, расправил огромные крылья и взвился в воздух сверкающим фейерверком всех оттенков красного, оранжевого и золотого.
Фред восторженно взвизгнул, спрыгнул со своей полки, схватился за хвост пролетавшего мимо феникса и полетел на нем, как на огненном воздушном змее.
– Фред! – испуганно закричал дядя Джек. – Отпусти его! Прыгай! Прыгай, если не хочешь сгореть!
Фред посмотрел на свои дымящиеся коготки, секунду подумал, потом разжал лапки и упал прямо на руки к дяде Джеку.
– Ничего себе, да?! – пропищал он, задыхаясь от восторга. – Кто еще из мышей так сумел?! – Он покачнулся, дернул усами с опаленными кончиками, рухнул на спину лапами кверху и, кажется, лишился чувств.
– Смотри! – Папа слегка подтолкнул Лотти локтем и указал пальцем на феникса, перья которого снова меняли окраску. Слепящий цвет раскаленного золота сменился красным, потом – темно-красным, как остывающие угольки в догорающем костре. – Начинается преображение. Скоро он сбросит перо, исполняющее желание.
– Значит, фениксы вправду исполняют желания? – спросила Лотти.
В ее сердце снова зажглась надежда.
– Если тебе посчастливится поймать перо. Он захочет подняться повыше, надо выпустить его из дома. – Лоттин папа бросился в кухню и распахнул дверь, ведущую на задний двор. Оказавшись снаружи, Гораций издал радостный крик и стремительно взмыл в ночное небо, словно живая комета с искрящимся золотисто-красным хвостом.
– Завтра все будут гадать, кто у нас по ночам запускает петарды, – улыбнулся Дэнни.
– Смотри! – Софи заерзала на руках Лотти, глядя в темное небо. – Перо!
Да. Золотое, сияющее, раскаленное почти добела, перо медленно опускалось к земле по широкой спирали, на лету остывая и приобретая прохладный металлический блеск. Оно опустилось прямо в протянутую руку Лотти, и та на секунду зажмурилась, боясь обжечься. Но перо было совсем не горячим, а теплым и как будто живым – живым сгустком магической силы.
– Загадывай желание! – сказал папа с улыбкой, и Лотти закрыла глаза.
Но что загадать? У нее столько желаний…
Никогда не расставаться с Софи.
Рассказать маме о магии, и чтобы она все поняла, и поверила, и никогда не заставляла Лотти уехать из Нитербриджа. И чтобы мама опять полюбила папу, и они снова зажили все вместе, одной семьей. Как в доброй сказке с хорошим концом. Ведь если папа все вспомнит, если он вспомнит, как любил маму, он сумеет ее вернуть, и она обязательно его простит, и все будет хорошо. Правда? Да, наверное. Вот только Пандора сейчас в Нитербридже, и она вряд ли смирится с тем, что Том Грейс вернулся к своей семье. Получается, маме сюда нельзя? Лотти покачала головой, уже окончательно растерявшись. Все так запутанно, так непонятно… Если бы у нее было чуть больше времени на размышления! Она бы придумала, как похитрее сформулировать свое желание, чтобы у нее стало больше желаний – в сказках о джиннах такое бывает, она читала, – хотя с Горацием этот номер наверняка бы не прошел. Он бы сказал, что нельзя быть такой жадной – и хорошо, если бы не клюнул ее прямо в ухо.
– Быстрее, Лотти. Оно уже гаснет! – нетерпеливо воскликнула Софи и громко чихнула, попытавшись понюхать перо.
«Верни папе память, Гораций. Пожалуйста. Вот мое желание».
Лотти почувствовала, как перо у нее на ладони вспыхнуло ослепительной огненной магией и сила ее желания как бы прошла сквозь нее мощной жаркой волной. Сжимая в руке вмиг остывшее металлическое перо, Лотти села на землю – вернее, на холодные каменные плиты, которыми был вымощен задний двор. Она подняла глаза к небу и увидела сквозь прозрачную пелену слез, как Гораций спускается к ней. Его пламенеющее оперение уже успело остыть, и он превратился в огромного филина – все с теми же строгими желтыми глазами. Только теперь эти глаза были большими и круглыми, с черными, как глубокая ночь, зрачками, заворожившими Лотти, когда Гораций спикировал на плечо ее папы, склонился над ней и сказал: