Вопрос о времени пресуществления святых даров был поднят Лихудами во время их диспута с Яном Бе-лободским в присутствии придворных. Изложенная с большим апломбом позиция греков вызвала немало толков и заставила Медведева написать „Хлеб животный" - книжечку вопросов и ответов, в которой он мягко, „христианский ради общеуверительныя пользы душе" разъяснил смысл таинства евхаристии [26].
„Мудроборцы" распространили книжку Евфимия Чудовского с характерным названием: „Показание на подверг латинскаго мудрования, подвергаемый под святую восточную православную церковь". Автор книги обрушил на Медведева поток отборной брани и обвинил его в еретичестве. Замысел „мудроборцев" основывался на том факте, что по вопросу о пресуществлении позиции русской православной церкви не расходились с католическими. Раз Сильвестр защищает традиционное мнение русского духовенства, значит, он за католиков! Евфимий использовал это нехитрое полемическое построение, чтобы вызвать недоверие к оппоненту читателей, воспитанных на образе врага-католика.
Мнение Медведева - „яд ереси латинския", а сам он - „иезуит или униат", писал Евфимий. Чтобы оригинальность такого отзыва о главе московского православного монастыря не слишком бросалась в глаза, Евфимий категорически заверил читателей, что мыслей, подобных высказанным Сильвестром, „никогда церковь святая восточная не имела и не имеет". Бессовестность автора, рассчитанная на совершенно некомпетентного читателя, поразительна: ведь сам Евфимий утверждал опровергаемое им мнение в „Воумлении священникам", вышедшем сравнительно недавно по благословению патриарха Иоакима!27 Не лучше выглядела и положительная аргументация грекофильствующего „мудро-борца". Евфимий ограничился утверждением, будто его правота подтверждается „инде написанными свидетельствами самих святых отцов, восточных учителей". Каких отцов и учителей - не указывалось. Стоит ли напрягаться в споре с еретиком и иезуитом?! Тем более что брошенные в адрес Сильвестра обвинения и так оказали свое действие: его обращение к правительству по поводу Академии осталось без ответа.
Ободренный удачей (и, вероятно, обеспокоенный успехами царевны Софьи, к которой,,мудроборцы" питали стойкое недоверие), Евфимий осенью 1687 года продолжил обличения. Вопрос о таинстве евхаристии он считал уже решенным в своем,.Показании" - теперь предстояло исследовать „корни и нити". Откуда пошла ересь? - задавал себе вопрос Евфимий и, в неувядаемом жанре доноса, объявил еретическими все украинские богословские сочинения со времен Петра Могилы (1645 года). Утвердившаяся на века концепция Евфимия убеждала, что „латинское" мнение о пресуществлении „вошло во многих" москвичей только после воссоединения Украины с Россией, а до того „всего Востока все народы православно-христианские" его не ведали. Отметим, что автору пасквиля ничего не стоило исключить украинцев из числа „народов православно-христианских", а православное духовенство Украины, столь упорно боровшееся с католической экспансией и идейно поддерживавшее участников освободительной войны, объявить агентами иезуитов! Впрочем, агентами иезуитов стали в книге Евфимия и московские сторонники просвещения, начиная с Полоцкого и Медведева. Обвинение было создано.
Памятуя, с какой легкостью навешиваются на Руси идеологические ярлыки и сколь трудно от них избавиться, читатель не удивится результативности столь голословных обвинений. К концу 1687 года „мудробор-цы" смогли ликвидировать славяно-латинское училище Медведева, а на его месте в Заиконоспасском монастыре, там, где планировалось открытие Московской Академии, устроить „греческие", или „елленославянские, схолы" братьев Лихудов. И по программе, и по статусу „схолы" напоминали проект Академии не более, чем бурса - университет. Несмотря на то что в парадном зале новоявленного учебного заведения был выставлен портрет царя Федора Алексеевича, а пожертвование на школу удалось получить даже от князя Василия Голицына, „мудроборцам" удалось обмануть лишь позднейших историков, но не современников. Не только посторонние, но и столь близкие к патриарху люди, как чу-довские монахи-летописцы и его личный секретарь Ка-рион Истомин, отказывались принимать школу за Академию28.