Особые меры предпринимались церковными властями по отношению к „еретику" Медведеву. Некие „знаменитые от духовных лиц" поносили его позицию „при честных людях". Ему запрещалось, и неоднократно, излагать свое мнение публично; „от начальных духовных" раздавались угрозы; в правительство поступали доносы - и все для того, писал Сильвестр, „чтобы меня тем смиря, от того со Христом о пресуществлении держания страхом отвратити". Не только от начальства, но и от „человекоугодников" Медведев вынужден был „велию нужду терпети". Но страх и притеснения не сломили просветителя и не заставили его пользоваться тем же оружием, что и его враги. На клевету писатель ответил капитальной монографией, ясно и четко толкующей спорный вопрос.
„Книга о манне хлеба животного", насчитывающая в рукописи 718 больших страниц, была написана на одном дыхании, с ноября по декабрь 1687 года. Она столь основательно разоблачала признанное патриархом мнение о пресуществлении, что даже в конце XIX века издание полного текста книги оказалось затруднительным. Медведев тщательно рассмотрел сотни источников, давая ссылки на цитированные книги отцов церкви и богословов Востока и Запада.
Книга Медведева разительно отличалась от „тетрадей" Евфимия. Тот (с помощью братьев Лихудов) пытался придать сочинению лишь видимость учености, рассчитывая, по словам современника, на то, что,,народ здесь неученый, а неученые люди и неистину почтут за истину, если ее украсить цветами красноречия и доводами философии". Сильвестр же писал: „Заботясь об одной истине, а не премудрыми словесами украшаясь". Книга Медведева была „ради удобнейшего всем людям понятия или уразумения просто написана".
Словесные красоты могли лишь затуманить предмет спора, ибо речь в книге Медведева шла о достаточно сложном предмете: о методе выяснения истины. Сильвестр старался показать пример точности и последовательности в использовании древних текстов, пройти весь путь рассуждений вместе с читателем, чтобы тот мог лично убедиться в правильности всех заключений, а при сомнении - проверить автора, обратившись к точно указанным первоисточникам.
Евфимий и изустно поддерживавшие его церковные иерархи старались не вдаваться в аргументацию Медведева - он же, напротив, разбирает каждое их положение. Перед читателем открывалась печальная картина: ложные ссылки на авторитеты, неверные переводы и грамматические искажения цитат, „выдергивание" из источников подходящих кусков то из начала, то из конца, а то и из середины фразы. Многие из этих методов, применявшихся „мудроборцами", знакомы современному читателю и по литературе нашего времени: их живучесть поразительна. Тем более важно отметить, что борьба за правильное использование источников, за толкование мнений разных авторов „праведно, как они в своих книгах писали", велась в России уже в XVII столетии.
Особое внимание Сильвестр Медведев уделил такому известному по сей день приему сокрытия истины, как выведение спора из рациональных рамок в сферу идеологической конфронтации. Просветитель обращал внимание читателя на то, сколь активно „мудроборцы" убеждают, будто основное противоречие сводится к борьбе греческого и латинского богословия и что „все латинское суемудрие, несогласное святой восточной православной церкви, не есть древнепреданное и истинное, но новосочиненное и лживое". Но кто и как определяет, что „несогласно святой восточной православной церкви"? Вот корень проблемы, от которой уводит людей тщательно культивируемый, как бы сейчас сказали, „образ врага", главная функция которого - заставить людей „не рассуждать", ибо это на руку противнику.
„Не рассуждать!" - вот поистине крылатое выражение, столетия парящее над просторами России. Различные восходящие потоки поддерживали его в воздухе; для русской православной церкви XVII века одним из таких мощных потоков была грекофилия. В самом деле, если православные греки являются для Руси „источником благочестия" и „учителями веры", то могут ли россияне высказывать свое мнение по вопросам собственной религии?! Смеют ли они, как выразился Медведев, „мыслити себе" или должны без всякого разумения слушать заезжих учителей?