И по содержанию, и по слогу сочинение Лихудов не выдерживало никакого сравнения с книгой Медведева. Пышное красноречие „Акоса" метко оценил известный писатель Иннокентий Монастырский в письме к украинскому гетману И. С. Мазепе: „Оных греков Лихудов письмо ни правды, ни мудрости в себе не имеет. Не себе, но своему безумию неугодного соседа имея, сами себя хвалят, и хвалят аж без стыда, называясь словес-нейшими и мудрейшими богословами. Всякий разумный, искусный в философии и богословии, должен признать, что оных греков аргументы не богословские, но буесловские (ругательные. - А. Б.)".
Гетман Иван Степанович Мазепа
Убедительность книг с разными точками зрения на время пресуществления была важна, но не менее важным было то, как они воздействуют на общественное мнение. „Мудроборцы" как раз и исходили из того, что немногие могут заинтересоваться сложными рассуждениями и спор не выйдет за пределы ограниченного круга „посвященных". В соответствии с этим они и начали „помалу разнообразными способами свое неправое мудрование в народе утверждать, говоря, что всякое новое вначале в народе не без ропота бывает, а когда понемногу приобвыкнут, и потом в обычай войдет, - и то за самую истину станут держать". Для Медведева же единственной надеждой была апелляция к широким кругам верующих, к их разуму и воле.
Сама по себе книга Сильвестра не могла распространяться в большом числе списков: издание ее на Печатном дворе было исключено, а переписка затруднялась объемом. Но в конце XVII века и московские „простолюдины" имели навыки пропаганды. Еще в 1681 - 1682 годах был издан указ, запрещающий распространение рассуждений на религиозные темы, которые „на Москве всяких чинов люди пишут в тетрадях, и на листах, и в столбцах [*]… и продают у Спасских ворот [**] и в иных местах, и в тех письмах на преданные святой церкви книги является многая ложь".
[* Столбцы - разрезанные посредине в длину и склеенные в ленту листы бумаги, использовавшиеся в делопроизводстве; на столбцах могли писаться и другие (например, литературные) тексты.
** На мосту перед Спасской башней был один из центров частной книжной торговли.]
В 1682 году восставшие распространяли свои оценки событий почти столь же эффективно, как правительство, а полемические выступления старообрядцев собирали на Красной площади и „торжищах" огромные толпы. Распространение неофициальных сочинений облегчалось сравнительно высокой грамотностью населения, его развитой письменной культурой. В Москве середины XVII века белое духовенство было грамотно на 100%, черное - более чем на 70% (как и купечество), дворянство - на 50%, посадские люди - на 20%, а крестьяне, появлявшиеся в столице - не менее чем на 15%. При этом уровень грамотности рос в соответствии с темпами экономического развития страны и преобразований. Известно, например, что с 70-х по 90-е годы грамотность податных жителей московской Мещанской слободы повысилась с 36 до 52%, что уже в 1677 году среди 636 домовладельцев в слободе было восемь профессиональных книжников (переписывавших рукописи на продажу) и даже печатник „листов" (офортов, в том числе злободневного содержания, на которые был большой спрос)30. Понятно, что, призывая бороться с „мраком невежества", просветители имели в виду отсутствие в Москве учреждений, которые давали бы высшее образование, а не повсеместно распространенные начальные школы, учившие только писать, читать и петь по нотам. Стремление москвичей к знаниям и их желание обо всем „свое суждение иметь" были достаточно сильны, чтобы искра, зажженная Сильвестром, не пропала.
Вместо обширной книги Медведева в столице пошло по рукам множество экземпляров краткого „Обличения на новопотаенных волков". Книгу Медведева могли прочитать десятки человек, „Обличение" - сотни и тысячи. Автор его, иеродиакон Афанасий Иоаннов, служивший в „церкви Преображения Господня, что у великих государей во дворце", избрал доступную острополемическую форму, совместив опровержение „Акоса" и довольно глубокие доводы в пользу своей позиции с виртуозной руганью в адрес „мудроборцев", которые препятствуют развитию русской науки и в то же время величают москвичей „зверями, свиниями и всякими ругательными словами поносят за то, что Бог наш в Московском нашем государстве не благоволил быть школьному учению".