Командир ногайцев Ибрагим, который также хочет побольше самостоятельности, — это марионетка моего тестя. Так что игрушкам слово не давали.
Ну а что касается Матвеева… Вот с ним мне нужно наладить отношения. Странно получается: когда я к человеку отношусь в целом неплохо и считаю его неглупым, а нормального диалога не выходит. Это что? Отличительная черта всего рода Матвеевых такая? К Артамону Сергеевичу я так же отношусь с почтением, у нас одно, или почти одно, видение проблем. Но… Он все равно мой оппонент, который, того и гляди, может превратиться во врага.
Непродуктивно это, да и в целом глупо. И я понимал, что такие проблемы можно решить очень просто: стоит мне прогнуться под Матвеивых, стать только лишь их человеком, как все решиться. Да и я буду, как сыр в масле, ну или как у Христа. Но… Я тоже человек со своей гордостью, пониманием чести. Не хочу.
Я потребовал от людей предложений, ну коли они меня критикуют, но все молчали. Самый очевидный ответ, что нам пора бы возвращаться назад, ну и чтобы не выглядеть потерпевшими поражение либо не выполнившими задачи, на которые замахивались, — пограбить всех вокруг и прийти с большими обозами. Это предложение никто не выдвигал.
Хотя было видно, что с ним в принципе согласны. Альтернативой же, по моему мнению, могли быть два решения: первое — это никуда не ходить, оставаться в лесу, заниматься диверсиями, тем более, что диверсионные группы уже отправились к Вене, и именно от них и пришли подтверждения, что столица Австрии взята турками.
Но так как нас всё равно обложат, ибо сил и средств для этого у турок, когда они взяли столицу Австрии и Священной Римской империи, когда они смогут освободить часть своих сил, хватит, чтобы нас прижать.
Но был ещё один вариант, кроме последнего бегства.
— Если молчите, то кабы более ни слова про то, что я приказал неверно. Вы — подчиняетесь мне. Вольницы тут нет и не будет. Кому не нравиться, уходите, но врагами мне станете! — жестко говорил я.
Понимал, что собравшиеся сейчас чувствуют себя униженными. Но… критикуя — предлагай. Работает только такой принцип. А все остальное — бесчестно. И если бы этого не понимали собравшиеся, то не молчали бы в тряпочку, понурив голову.
Да я и сам сомневаюсь, но делаю, что должно!
— Если бы нынче разговор наш не шёл о чести России и нашего государя, то я бы сказал вам, что будем возвращаться мы в земли русские. Но нет. Иное предлагаю я вам, — сказал я, выдерживая паузу.
Ну а когда я озвучил предложение всё-таки идти к Вене, то поймал недоумённые взгляды со всех сторон.
Ведь пока мы только готовились к выходу и все выглядело так, что отбивать всю Вену мы собрались. А потом, получается, что и удерживать ее до морковкиного заговения, то есть до… что никогда не наступит. Ну или пока мы не умрем. Но теперь, когда я уже знал карту Вены, может и не хуже, чем Москвы, когда я, основываясь на своих записях с Преображенского по возможностям обороны, предлагал иной план.
— Биться с туркой в городских постройках у нас сил хватит. Самое опасное для нас — это пушки врага. Но… бой по нам пушками будет неудобен. Где они, эти пушки, расположат, если мы их на подходе сможем бить из своих штуцеров, — объяснял я тот план действий, который ранее не был мною озвучен, но как один из маловероятных рассматривался. — Провести артиллерию по узким улочкам Вены — невозможно. Еще и сама преграда будет — река Вена и два ее канала.
— А как мы в таком разе победить должны? — ничего не отрицая, предельно серьёзным голосом спросил Матвеев. — Пусть не проиграем, победить-то как?
Вот именно этот вопрос и меня мучил. Но…
— Европейские страны не оставят взятие Вены без внимания. Останется лишь только нам продержаться, когда придёт новое воинство, и помочь ему выбить турок из Вены, — я задумался, стоит ли говорить о том, что есть еще некоторые факторы, силы, что могут нам помочь…
Но пока я думал, было кому сделать выводы и сравнить мой план с некоторыми событиями не такого уж и далекого прошлого.
— Стояние в Азове, — достаточно громко, но словно бы только сам себе сказал Акулов. — Да, это выйдет, как стояли казаки в Азове, ими захваченном.
— Оно, похоже. Но только с расчётом ещё и на то, что к нам подойдёт подмога со стороны Польши и со стороны европейцев. Ну или от наших соотечественников — сказал я.
— Это опасно. Смертей будет много. Но чести и славы у нас будет ещё больше, — неожиданно произнёс Матвеев.
Я посмотрел на него с благодарностью.
Да, был такой эпизод в истории, о котором до сих пор ходят различные байки, особенно среди казачества, что Россия предала казаков и не поддержала их в той, в одной из величайших авантюр.