— Теперь все должны уразуметь, что этим боем мы начали войну с Османской империей, — сказал я. — Пути назад, без победы, у нас нет. Так что будем бить ворога.
— Мы начали войну ещё когда вступили в Священную Лигу, созданную супротив турок, — пробурчал Андрей Матвеев.
Вот же не отпускает парня его подростковое самолюбие… Или это уже проявление боярской спеси? Тяжко придётся Петру Алексеевичу с такими людьми, подчинить их не так‑то легко. Всё они гоношатся своими титулами и заслугами предков.
Хотя какие это славные предки у Матвеевых? По сравнению с большинством бояр, они худородные — если смотреть в ныне уже не существующие местнические книги. Самого Артамона Сергеевича привечал царь‑государь Алексей Михайлович, когда Матвеев ещё был никем.
Ну да ладно. Андрей, действительно, толковый парень. Да и сыграл свою роль в качестве моего союзника, когда я почти в открытую воевал с патриархом.
— Нынче же, как закончится совет, отправляемся в сторону Вены. Разведка должна определить место — в лесу или рядом с реками, где мы сможем скрыться от многих глаз, — говорил я. — С обоза турецкого берем токмо то, что ценное особливо. Что с иным делать, я опосля скажу.
То, что мы взяли большой турецкий обоз, — это и хорошо, и плохо.
Хорошо, конечно, когда есть возможность заработать на войне и пополнить запасы провианта и фуража. Хорошо и то, что всё это не попало к врагу, а значит, он немного, но слабее.
Но есть и плохое. Обоз нас отягощал и замедлял. Это тот самый чемодан без ручки: и бросить жалко, и нести нелегко.
Так что я, как мне кажется, поступил вполне мудро, когда отдал этот обоз на разграбление. Распределение между отдельными всадниками тяжести всего того, что везли турки своим войскам, позволило где‑то наполовину опустошить очень немаленький караван.
Правда, первоначально над разграблением турецкого обоза постарались мои люди. Наиболее ценное, а там было что‑то вроде полковой или дивизионной казны, было забрано. Так же, как и некоторые явно награбленные уже турками ценности. Да и турок раздевали, забирали у них ценности. Обиженных трофеями я не обнаружил.
Вечером мы сдвинулись с места. Глубинная разведка из ногайцев нашла место, где мы могли бы схорониться. Или не так… Где мы могли бы создать такой укрепленный район, что и большим турецким войском нелегко будет нас сковырнуть.
Нужно больше информации… Что там у Вены? Как там поживает король Ян Собеский?
* * *
Вильно
30 сентября 1683 год.
Адам Станислав Нарушевич последние недели ходил сам не свой. А еще не хотел работать, апатия. Да и аппетит пропал. Всё началось, как только пришли сведения о том, что два его собрата по Ордену Иезуитов были замучены до смерти.
А еще в Речи Посполитой все чаще стали появляться люди, которые всерьез решили поправить свое материальное положение за счет убийств иезуитов. Не то, чтобы профессор и провинциальный генерал боялся за свою жизнь, но право слово… Это же не приятно, когда многие хотят тебя убить. Тебя! Несущего людям истинные знания.
Вот и сейчас, находясь на своем рабочем месте, в университете, Нарушевич думал, не замечал ничего, думал. А еще он ощущал: что-то идет не так.
Слушатели Виленского университета — стадиозусы — сидели на лекции профессора тише воды. От доброго и интересного преподавателя нынче исходила некая зловещая аура. А его взгляд… Казалось, он прямо сейчас накинется на любого, кто шелохнётся, и, словно зверь, растерзает.
В большом зале, где обычно проходили лекции, стояла гробовая тишина. Профессор смотрел в сторону студентов, но словно не замечал их. Они же старались вести себя так, чтобы остаться незамеченными. И такая картина продолжалась уже как больше получаса.
Дверь в большую, фарную, аудиторию приоткрылась. На пороге появился адъюнкт профессора — его главный ученик, секретарь, денщик и порученец, может немного и ученик. Одно только появление этого молодого человека говорило о том, что люди, которых Нарушевич ожидал уже как несколько дней, прибыли.
Резко поднявшись со стула и ничего не сказав застывшим студентам, Нарушевич непривычно быстрыми шагами покинул аудиторию.
— Где встреча? — резко спросил он у своего секретаря, широкими шагами направляясь прочь.
— В доме ксендза Волковича, — ответил адъюнкт.
Ничего более не говоря, профессор направился к выходу из Виленского университета. Дом Волковича находился неподалёку. Он служил местом встреч многих преподавателей Виленского университета, если те хотели в уединении поговорить на крамольные темы. Вполне удобное место.