— Итак, удалось ли тебе узнать многое. Главное — как Вена, — говорил я.
— Разные слухи ходят… Отбили приступы турецкие гяуры…
— Христиане… Давай уважать веру друг друга, иначе много ссор будет, — поправил я ногайца. — Продолжай!
— Бой бы сильный. Мы встретили тех крымцев, кто участвовал в том бою. Мы побили их, там было-то две сотни, — Ибрагим явно хвастался.
— Какие вы молодцы! — сказал я, словно бы ребенок подошел ко мне и сообщил с гордостью, что и кашу съел и успел самостоятельно, не в подгузник, покакать.
Ногаец сарказма не понял, ну и ладно. Продолжал говорить.
Никакой культуры быстрого и четкого доклада. Это был разговор, наполненный художественным повествованием. Я терпеливо слушал.
— Значит, польский король разбит и с остатками своих сил в Нижнюю Силезию, — пробормотал я себе под нос.
— Не все… Говорят, что остался отряд из немецких воинов и двух тысяч имперских конных воинов, которые остались в Тульне, охранять мосты и переправу через Дунай.
О том, куда именно после поражения отправился зализывать раны Ян Сабеский и другие европейцы, ставшие под руку польского короля, достоверно не известно. Это уже логическое мышление. Но если он оставил городок Тульнан-дер-Донау, Тульну на Дунае, то путь лишь в Силезию.
Я усмехнулся. А ведь по всему очевидно, что история, пусть идет несколько иначе, но многое повторяется. Или все же нет потому те же названия звучат, которые я знал из предзнания? Просто более выгодного места для переправы польско-европейского войска, как в городке Тульне, расположенном в тридцати километрах от Вены, нет.
— Турки и крымцы поймали поляков на переправе через Дунай? — спросил я.
Ибрагим этого не знал. Но догадаться не сложно
— Продолжайте вести разведку. Вас принимают за своих, это хорошо, — сказал я и отпустил Ибрагима.
Вена… Что же с ней? Не опоздал ли я?
После того, как ушел ногаец, я отдал еще одно распоряжение. В разведку, но прежде всего, для диверсий, отправлялись группы. Десять групп по восемь-десять человек должны будут, применяя все навыки и знания, которые они получили в Преображенском и в моей усадьбе у Соколиного леса, наносить туркам максимальный урон.
И целью должна стать, скорее, не живая сила противника. Хотя выбор цели остаётся на совести и профессионализме командиров групп. Но важнее — подожженные, или взорванные вражеские магазины, заложенные фугасы на пути следования турецких обозов и отдельных подразделений, ночные диверсии по выводу турецких пушек из строя.
Много работы у диверсантов. Особенно если принимать во внимание тот факт, что в это время подобным образом не работает никто. Я рассчитывал на успех. Пока противник не пуган и не ожидает таких проблем, все возможно.
Диверсанты также будут заниматься и разведывательной деятельностью. Если кому-то получится взять толкового «языка», который будет знать обстановку на всех участках нынешней войны, то, конечно, эти сведения должны быть доставлены на базу.
Самая главная задача — узнать, какова обстановка возле самой Вены: взяли ли турки город?
Но была и ещё одна специальная миссия. О ней знали лишь два бойца из диверсионных групп. Если кто-то ещё узнает, то мне придётся несладко. Оправдать такое решение я не смогу ни перед кем, даже перед государем Петром Алексеевичем. Подобные методы ведения тайной войны считаются, безусловно, бесчестными.
Я вышел из шатра, вдохнул свежего, немного пахнущего прелой листвой вперемешку с хвоей.
— Хлясь! — щеку немного обожгло от моей же ладони.
Но это ничего, ведь удовольствие, что, наконец, этого жужжащего комара прихлопнул было куда как сильнее.
Работа кипела. Словно бы муравьи, солдаты что-то куда-то тащили, рубили, обтесывали, заостряли… Мы укреплялись. И я рассчитывал, что времени на это у нас хватает. Некоторые непростые решения должны были помочь выиграть немного времени.
Во‑первых, часть из захваченного нами обоза стал распределяться по округе. Многие телеги, которые были либо наполовину разграблены, либо даже целые, но не имели особо ценного, отвозились подальше — на расстояние в одну‑две версты. И там оставлялись.
Большая часть тех лошадей, которые были взяты нами в ходе последнего боя, отпускалась на волю. Мы просто не могли взять с собой всех трофейных коней — чтобы не отягощать себя окончательно. Хотя лучшие из них, конечно же, были прибраны к рукам.
Для чего это делалось? Я уверен, что на такую добычу, которая будет растаскана на версты вокруг, обязательно слетятся стервятники. Лошадей начнут ловить по округе, тратя на это и время, и силы. А телеги — это то, что и бросить жалко и отвезти сложно. Ведь упряжь мы уничтожили. Ну если только самим впрягаться.