— К чему же тогда все эти старания? — спросил кто-то. — Кто-то хочет отделаться от нас?
— Возможно. Во всяком случае, речь вряд ли идет о Ваших деньгах, в лучшем случае заинтересуются драгоценностями Вашей супруги. Наибольшая опасность заключается для нас в том, что гангстеры, возможно, будут покушаться на жизнь того, у кого они совершили кражу. Поскольку деньги и другие, вытекающие из этого, вещи, которые не подлежат здесь обсуждению, безопасны для них только тогда, когда они убьют этого человека.
— Кто это?
— Это абсолютно безразлично.
Адамс не дал Маршаллу говорить дальше. Он встал и поклонился присутствующим. — Этот человек я. Простите, пожалуйста, если я одним своим присутствием способствовал тому, что Вы попали в такое трудное положение, но в конце концов я абсолютно не виноват в этом.
Адамс почувствовал руку Маршалла на своем плече и снова сел. Теперь было лучше, чтобы говорил Маршалл.
— Мы очень скоро будем вынуждены действовать, дамы и господа. По этой причине избегайте, пожалуйста, излишних вопросов. Чтобы обезопасить мистера Адамса, бандиты без сомнения заставят посадить машину в другом месте. Это может случиться в безлюдной пустыне или в лесных дебрях. Я думаю, что при таком положении вещей Вам ясно, что мы должны что-то предпринять для своей защиты. Пока мы в воздухе, нет никакой непосредственной опасности. Но ситуация может скоро измениться.
Пока ни один из гангстеров не попытался взломать дверь между пассажирским салоном и салоном-рестораном. В так называемой промежуточной части машины находилась группа членов экипажа, два повара и три стюардессы. Маршалл направился к ним.
— У вас наверняка есть телефонная связь с кабиной управления. Могу я ей воспользоваться?
Его настойчивая вежливость произвела в этой ситуации впечатление, и его охотно провели к аппарату. Официант нажал для него нужную кнопку. На том конце провода подняли трубку. Но с вежливостью было покончено.
— Чего Вы хотите? Внести предложение о перемирии и еще что-то? — раздался глухой голос.
— Вы угадали, сэр! Какая еще могла бы у меня быть причина, чтобы поговорить с Вами?
— Никакого перемирия, только если Вы безоговорочно капитулируете.
— Как раз этого мы и хотим избежать. А переговоры должны послужить тому, чтобы найти компромисс.
— Побереги здоровье, парень! Оно тебе еще пригодится!
— Минуточку, сэр! Конечно, нам есть что предложить. Мне абсолютно ясно, что люди Вашего типа ничего не отдают даром.
— Что ты можешь нам предложить?
— У меня есть деньги. То есть, они есть у одного из пассажиров.
Мужчина в кабине управления презрительно засмеялся. — Большое спасибо за подсказку. Остальные денежки мы заберем в течение дня. До посадки можете больше не беспокоиться об этом.
— Этих денег нет на борту. И нет никакого смысла так долго говорить здесь по телефону. Здесь нас слышит слишком много народа. Вы можете дать мне свободно пройти до кабины капитана и обратно?
— Если ты оставишь свой пистолет, можешь идти.
У Маршалла были трудности с остальными пассажирами. Одни считали его готовность пойти на переговоры бессмысленной. Другие высказывали подозрение, что он сам гангстер и пытались таким образом избавиться от него. Наконец, ему позволили уйти.
В пассажирском салоне гангстеры встретили Маршалла и повели его вперед. На ходу он составил себе картину об их численной силе. Их было по крайней мере десять человек, все они были вооружены.
Предводитель находился в кабине пилота и оказался хорошо одетым мужчиной. Вместе с двумя помощниками он взял на себя управление и, кажется, неплохо справлялся с этим.
Не ожидая приглашения, Маршалл сел на свободное сиденье.
— Я хотел бы коротко и ясно сказать, что я думаю об этой ситуации. А потом Вы сможете решить, прав ли я.
— Выкладывай, ты, пророк!
— Для Вас представляет интерес мистер Адамс. Его деньги уже у Вас. Теперь Вам нужна только его жизнь, чтобы на всегда обезопасить себя от него. Поскольку Вы не можете ни убить его, ни совершить плановую посадку в Токио, вы собираетесь приземлиться где-нибудь в Южной Азии, чтобы затем незаметно исчезнуть. Для меня в этой связи важна жизнь остальных пассажиров, тогда как Вас она вряд ли заботит. Я пока ясно выражаюсь?