– Просто так – это даже интереснее, чем когда специально.
– Разве? Ладно…
– А писать он умел?
– Вот тебе раз. Конечно умел.
– И вас научил?
– Ну да… у всех все примерно одинаково. Отцы, сыновья…
– И латыни вы у него научились?
– Не сказал бы, что я так уж научился латыни…
Микеле скрипел пером. Бенвенуто с усмешкой посматривал на него.
– То есть это все, что вы знаете?
– Ты о чем?
– Ну… Эта поговорка насчет Фортуны – все, что вы знаете на латыни?
– Да как сказать… Почти.
– Не много…
– Что еще за тон?! – возмутился вдруг Бенвенуто. – Много, не много!.. Это не так просто – выучить латынь! Что такое, вообще! Сколько раз повторять: ты должен относиться ко мне уважительно!
– Я уважительно…
– Ну конечно!.. очень уважительно.
– А как надо?
– Не знаешь, как надо? Не так, будто я торговка в овощном ряду! Просто уважительно. Выражаться уважительно.
– И как я должен уважительно выражаться?
– Хотя бы обращаться ко мне как положено – «хозяин». Я тебе хозяин, а не продавец морковки. Я тебе на праздники даже деньги даю!.. Значит, я тебе хозяин.
– Тоже мне – деньги.
– Опять! Что, мало? Ты со своим упрямством и таких не стоишь! И между прочим, не так просто даю! Не за красивые глаза! Патрицио говорил, что ты отлично умеешь писать! И отец твой то же толковал, когда упрашивал! Он, мол, отлично пишет! А ты вообще не пишешь! Ты только поучаешь меня, как говорят! Так говорят, так не говорят!.. И за что тогда тебе деньги давать? За науку? Ха-ха!..
Микеле оскорбленно посмотрел на Бенвенуто.
– Разве я не пишу? Я пишу. Вот, посмотрите, я записал о вашем отце.
– Я понял, да… Молодец, молодец. Но лучше не писать, когда я еще не собрался с мыслями.
– А когда вы собираетесь с мыслями, то говорите так, как люди вообще не говорят!
– Опять! Замолчи! Не доводи до греха, Христом Богом прошу!
Микеле съежился.
Бенвенуто молча сопел, осторожно работая резцом. Через минуту все же пробурчал:
– Ладно… Хватит пререкаться. На чем мы остановились?
Он высвободил из тисков медальон, сдул мелочь сверкающих опилок и снова всмотрелся, поворачивая рельеф к свету то так, то этак.
Мастерская Патрицио стояла в самом конце улицы. Однажды Бенвенуто заглянул к нему по пустяковой надобности и обратил внимание на его подмастерья.
Мальчик был строен, кудряв, чист лицом, улыбался, но при этом худ и бледен. Бенвенуто еще подумал, не хворый ли.
Патрицио несколько раз его о чем-то спросил. Бенвенуто приметил: паренек отвечает разумно, лишнего не говорит, но все же с той проницательностью, что позволяет сказать чуть больше во избежание новых вопросов.
Постелив им скатерку, поставив кувшинчик, стаканы и тарелку с сыром, он сел у окна за стол с какими-то бумагами.
Бенвенуто похвалил вино, рассосал кусочек сыра, невзначай завел разговор о подмастерьях.
Патрицио вздохнул: сам знаешь, дельный подмастерье на вес золота. Со стороны-то кажется, что работать с металлом и камнями куда как прибыльно, вот всякий и рвется в ученики к ювелиру. Верно, верно, кивал Бенвенуто.
Да только не у каждого руки из нужного места растут, заметил Патрицио.
Ну, с усмешкой сказал Бенвенуто, у тебя-то, я смотрю, хороший помощник.
Патрицио скривился: дескать, дело обстоит совсем не так гладко, как можно подумать.
Понизив голос, он сказал, что взял мальчика, снизойдя к слезным просьбам его папаши. Но увы: толку большого не оказалось. Может быть, не все так плохо, просто надо мальчишке чуточку повзрослеть. Ну а пока Патрицио приспособил его к бумажным делам, до которых сам не большой охотник. Бенвенуто знает эту мороку: расходные книги, письма клиентам… да мало ли всякой писанины.
А что до подмастерьев, ему обещали одного постарше, смышленого и рукастого. На следующей неделе придет на смотрины. Ладно, будет двое… прокормит как-нибудь и двоих.
– И что же, у него правда хороший почерк? – безразлично спросил Бенвенуто.
– Микеле, душа моя! – окликнул Патрицио. – Покажи-ка нашему уважаемому гостю какую-нибудь свою писульку!
Микеле принес исписанный лист. Бенвенуто похвалил, мальчик зарделся.
Через день Бенвенуто пришел снова.
Патрицио не стал ни упираться, ни набивать цену: тут же согласился уступить парня – и даже, как показалось Бенвенуто, с облегчением.
Микеле переехал к нему. Некоторое время Бенвенуто не мог на него нарадоваться. Даже удивлялся, почему такая простая мысль не пришла раньше.
Прежде ему приходилось отрывать время от работы, и его записки двигались чрезвычайно медленно – именно по той причине, что обычно у него не находилось на них досуга.