– Интересно, – мама скрестила руки, – платье сможешь себе купить сама?
– Нет, не смогу, – я начала стягивать с себя вещь, – значит, мы его не возьмем. Мне хватает шмоток, которые у меня есть.
– Ладно, Злата, ты меня просто удивила. У меня неправильная реакция. Я подумаю над твоими словами, обещаю. Дай мне время. И платье возьмем, тебе оно очень идет. А мне нравится тобой любоваться. – Мама протянула руку, погладила меня по оголенному плечу, улыбнулась и так тепло посмотрела.
Моя мамочка.
Самая понимающая.
Самая мудрая.
Мы вернулись в дом. В гостиной и на кухне суетились Вера и ее помощницы. Я поднялась в свою комнату, не встретив никого. А точнее, не встретив его. Интересно, где он?
Я вышла на балкон и увидела тусклый свет из окна комнаты Демида. Смех. Он смеялся? Да, он с кем-то говорил по телефону и смеялся. Я на цыпочках подошла к его окну и аккуратно заглянула.
Закусила нижнюю губу, неосознанно залюбовавшись им. Он стоял в одних джинсах, пуговица которых была расстегнута. Ноги босые. Волосы мокрые и растрепанные. Рельефный торс, красивые руки. Демид говорил по телефону. Ему нравился тот, кто был по ту сторону трубки. Я никогда не видела его такой улыбки. Такой искренней, теплой.
Мне становилось холодно, домашние тапочки не спасали от мороза. Кай прошелся по комнате и скрылся за шторой. Я пыталась рассмотреть его, но видела лишь ту часть комнаты, что возле кровати. Синяя стена, темное дерево, белые простыни. Я встала на носочки вытянулась как струна, но тщетно. Ничего не видно. Голос его тоже притих. Я сделала шаг назад и только решила отступать, как ударилась рукой о карниз, раздался резкий звук.
Выброс адреналина. Сейчас он поймает меня. Я тут же кинулась в свою комнату и плотно закрыла дверь. Глаза распахнуты, сердце рвется в груди. Я поспешно села на кровать и уставилась в телефон, поглядывая на окно.
Он не вышел. Не начал кидать свои обвинения, что я за ним слежу. Может, не услышал? Так как был увлечен разговором с кем-то, кто ему так приятен? Я представила, что он говорит так со мной, шутит, смеется. Улыбнулась, а в груди сердце перестало трепетать от страха, оно сжалось от тепла.
На тумбочке так и стояла коробка с абрикосами. Я протянула руку и взяла фрукт. Никогда не задумывалась, но оказывается, абрикосы мне больше персиков нравились тоже. Я откусила и улыбнулась, наслаждаясь нежным и ароматным вкусом. Он же хотел сделать мне приятно? Я прикрыла глаза и дала волю фантазии. Что он бы сейчас зашел такой, как был в своей комнате, улыбнулся бы мне, пошутил, я бы рассмеялась над его шуткой. А в его глазах блеснуло бы тепло, а не этот колючий холод. Я представила, как бы прошлась по его груди руками, обняла бы за шею…
– Кошмар! – я распахнула глаза, стыдясь своих мыслей. Но я почувствовала томление во всем теле, мне стало жарко. – Я должна отсюда съехать, как закончатся праздники.
Он так и не пришел. Я плотно задернула шторы и отправилась в душ. Мне уже не казалось купленное платье откровенным. Мама сказала, я в нем очень красивая. Пусть он увидит меня такой красивой. И волосы вытяну, как она сказала. Мама знает, как быть красивой, привлекательной для мужчин.
ГЛАВА 18
Я не выходила из комнаты до последнего. Кай, проходя мимо моей двери, стукнул в нее. Я знала, что это он, просто знала. Я вытянула волосы, и они густой волной лежали почти до поясницы. Гладкие, блестящие, рыжие. Аккуратный макияж. Платье красиво переливалось и облегало мою довольно резкую фигуру. Все же я пошла не в маму, а в отца. Она была изящная, утонченная, а я во всем слишком… Хлеб и правда надо исключить.
Смотря на черные туфли с аккуратным острым носиком, я начала спускаться по ступенькам. Я боялась упасть и распластаться у всех на виду. Чувствовала себя героиней молодежного кино, когда он заезжает за ней на выпускной, она спускается, а герой глаз оторвать не может.
Но меня никто внизу не ждал. Раздавались голоса из гостиной. Я спустилась с лестницы, нервно одернула платье, расправила плечи, вдохнула.
– Нервничаешь? – голос позади от которого дрожь по всему телу.
– Как я помню, – я обернулась и посмотрела на парня в черной рубашке и черных брюках, ремень, темная одежда еще больше подчеркивала его холодность. – Хм… У тебя траур?