— Может быть. Может быть, когда-нибудь я так и сделаю.
Они отправились на прогулку по берегу озера, приминая снег тяжелыми зимними сапогами, лепили снежки и бросали их в озеро и друг в друга, а потом вернулись домой с онемевшими от холода пальцами, раскрасневшиеся и пили из кружек горячее с пряностями вино, которое мастерски приготовил на большой белой плите Ноэль.
Когда голубоватые сумерки спустились на озеро, казавшееся в этот час стального цвета, они занялись любовью на широком диване напротив камина, в котором трещали поленья, поглощенные жаром своей страсти и согреваемые теплом, идущим от камина. После вместе приняли душ в огромной ванной комнате. Пич намылила Ноэлю голову и слизывала капли воды с его ресниц, а Ноэль взбил пену и покрыл ею тело Пич так, что она казалась укутанной в белое облако и стала скользкой, как угорь, в его руках. И они не переставали целоваться, как будто хотели наверстать упущенное время, проведенное без поцелуев.
Согретая теплом камина и его любовью, Пич пила охлажденное шампанское и смотрела на сказочный пейзаж за окном, наблюдая, как падает снег, в то время как Ноэль готовил ужин. Он вернулся из кухни, неся обжигающие бутерброды с расплавленным сыром, и они опять пили шампанское и ели ароматную клубнику, выращенную в теплицах Калифорнии.
— Съела пять штук, — сказала Пич, облизывая губы и доедая последнюю ягоду. — Я сосчитала.
Ноэль рассмеялся.
— Зачем считать? Почему нельзя просто наслаждаться?
— Я всегда считаю такие вещи. Я считала, когда впервые меня поцеловал мальчик. Я до сих пор помню, что прошло тридцать две секунды. И знаешь, кто это был? Брат Гарри — Том.
— Ты хочешь сказать, что я должен ревновать ко всем братьям Лаунсетонам?
— Только к двум. Арчи был слишком молод. Ноэль застонал.
— Давай не будем говорить о Лауисетонах.
— А как насчет тебя? К кому мне следует ревновать тебя? Ты не сказал ни единого слова о женщинах в твоей жизни. Я даже не уверена, что где-то здесь не прячется твоя симпатичная маленькая девушка.
— Уверяю тебя, что нет.
Пич опять легла на диван и уставилась на высокие балки потолка, а Ноэль устроился на полу рядом с ней.
— Что случилось? — спросил Ноэль, беря ее за руку.
— Просто я ревную ко всем неизвестным мне женщинам, представляя их в твоих объятиях.
— Глупышка, — прошептал Ноэль, целуя ее руки. — Не было никаких женщин в моей жизни, кроме тебя.
— Правда, Ноэль? — Она села и серьезно посмотрела ему в глаза. — Правда, что в твоей жизни не было женщины, которую ты любил?
— Были женщины, которые мне нравились, — но ни одна из них не была для меня важнее моей работы.
— Или твоих амбиций, — тонко подметила Пич.
— Можно сказать и так, — согласился Ноэль. — Но все это было до тебя. Я хотел бы сделать тебе предложение, но слишком боюсь, что ты скажешь «нет».
Пич со вздохом опять легла на диван, чувствуя себя на вершине блаженства.
— Я хочу предупредить тебя, что если ты все-таки сделаешь мне предложение, я скажу «да»!
Ноэль встал возле нее на колени.
— Ты выйдешь за меня замуж?
— Да, выйду, — ответила Пич.
63
В черных кружевах и тяжелых бриллиантовых подвесках Леони восседала во главе стола. Ее серебряные волосы были уложены экстравагантно, а палка из черного дерева — ненавистный символ преклонного возраста — стояла возле стула. Головные боли, мучившие ее месяцами, и которые, как сказал доктор Мерсер из Ниццы, сам почти ее ровесник, были вызваны высоким артериальным давлением, исчезли, и Леони чувствовала себя гораздо лучше, чем когда-либо за последнее время. Сейчас она была счастлива, потому что ее семья собралась здесь, на вилле, по случаю свадьбы Пич, и это лучшее лекарство от болячек, чем все те маленькие белые таблетки доктора Мерсера.
Ее взгляд остановился на Пич, сидящей рядом с Ноэлем, в каждом движении которой сквозило счастье. Она была так влюблена в него, что не выпускала его руки из своей ни на минуту, даже чтобы поесть. Но холодное, напряженное лицо мистера Ноэля оставалось до сих пор загадкой, позволяющей им видеть только внешнюю сторону его личности. Кто знал, что скрывалось за спокойным, уверенным видом? Когда он смотрел на Пич, как сейчас, в его глазах появлялось тревожное выражение, как будто он боялся потерять ее — несмотря на то, что на завтра была назначена свадьба. Изучая лицо Ноэля, Леони заметила в нем ранимость. Когда он взглядывал на Пич, казалось, только тогда он не прятался за своей маской невозмутимости. Но зачем вообще ему нужна была маска? То, что она не могла заглянуть ему в душу, тревожило Леони. А когда она начинала думать об их женитьбе, ей на ум приходил один и тот же вопрос — действительно ли Ноэль любит Пич? Или он добивался компании де Курмонов? Вспоминая встречу Ноэля с Джимом здесь же и последующие события, она начинала сомневаться в его откровенности.
Леони глотнула шампанского, улыбнувшись сидящим через стол Лоис и Ферди. Приятно было смотреть на них, как довольны были они друг другом, как самоотверженно Ферди заботится о ней, делая это ненавязчиво и незаметно. Как будто только вчера Лоис была своевольной, красивой молоденькой девушкой, жонглирующей своей жизнью и всегда остающейся с пустыми руками. Тем не менее, несмотря ни на что, Лоис в конце концов нашла то, что искала.
Да и Леонора очень изменилась. Кто бы мог подумать, что застенчивая, скрытная Леонора превратится в такую элегантную, уверенную в себе красавицу и одну из лучших в мире владелиц отелей? Жаль, что в любви она была менее удачлива, чем в бизнесе. Но Леонора выбрала свой путь и добилась успеха исключительно благодаря своей целеустремленности.
И, конечно, у нее была Эмилия — хрупкая, красивая и волевая, как она сама. Глядя на дочь, прекрасную в желтом шелковом платье, Леони видела себя, какой она была много лет назад. Сходство Эмилии с ней очень сильно, и характер дочери был жизнерадостным и неунывающим. Эмилия — из тех, кто мог разглядеть голубое небо даже в ненастную погоду. Леони справедливо гордилась своей чудесной сильной дочерью, которая принесла ей счастье настоящей семьи. Грустно, но факт, что Жерар так никогда и не оправился от ударов судьбы во время войны, и его разочарование в жизни выражалось в усталом выражении глаз, которое он прятал за теплой улыбкой. Единственное, что заботило его на этом свете, была Эмилия и дочери. Их счастье было его счастьем.
Иной могла бы стать их жизнь, если бы Жиль де Курмон был хоть немного таким, как его кроткий, мягкий сын. Ни один человек, даже Джим, никогда не узнают, как безумно любила она Месье, как нуждалась в его любви и хотела ребенка от него. Сейчас правнук Месье — и ее — сидел рядом с ней за этим столом. Но девятилетний Вил не носил фамилии де Курмон, хотя был похож на Месье. Насколько он был открытым и непосредственным, настолько его прадед — хитрым и сложным, играющим жизнями других, чтобы добиться своей цели, — не останавливаясь даже перед… убийством. Воспоминания зашевелились в ее голове, старые образы ожили и стали выходить вперед, чтобы еще и еще раз напомнить ей это, заставляя взглянуть правде в глаза. А правдой было то, что даже после того как Леони узнала об этом, она все еще продолжала любить Жиля и чувствовать его громадное притяжение.
Леони потянулась, чтобы погладить Вила по густым темным волосам, и он улыбнулся ей в ответ. Она знала, что больше не будет ни сыновей, ни дочерей, которые носили бы имя де Курмон. Пич была последней. А Жиль де Курмон, основатель огромной компании, станет частью истории, как это случится скоро и с ней самой.
— Ты что-то притихла, — заметил Джим.
— Я просто наблюдаю за своей семьей, вспоминая время, когда они были маленькими, а я — молодой. — Леони отодвинула свой стул.
— Давайте пить кофе на террасе. — Презрев свою палку с серебряным набалдашником, которая напоминала о старости, Леони медленно направилась в теплую ночь, высокая и прямая, как будто снова стала молоденькой девушкой. Вил побежал за ней, предлагая свою детскую руку и трость.