– Они меня живым закопают…
– Не скули! – прикрикнул на него Стас. – Один он пришел или еще кто снаружи остался?
Не успел хозяин переварить его слова, как вновь просквозило по ногам, – а следом отчетливо хлопнула входная дверь.
Нестеров приложил палец к губам и, отведя руку с пистолетом за спину, вновь переместился к дверному косяку…
Головина прежде и не подозревала, что сердце в груди может колотиться со столь страшной силой, Хотя она и не понимала всех этих реплик на литовском, не сложно было догадаться, что этих реплик, как и ночного гостя, в первоначальном сценарии Стаса Нестерова не значилось.
Когда наконец до нее донесся голос Стаса, она, несколько успокоившись, встала со стула и пошла на своих ватных ногах к выходу из каморки.
В аккурат в тот самый момент, когда она показалась в дверном проеме, открылась входная дверь… так что уже спустя секунду она оказалась лицом к лицу с еще одним любителем ночных прогулок по городским кладбищам.
Мало того, Анна сразу же узнала очередного визитера: тот самый охранник из «Тропиканы», который встречал ее на входе в стрип-бар, а затем провел в подсобку, где ее дожидались еще двое подозрительных субъектов.
На Головину в эти мгновения натурально напал столбняк. Она все слышала и видела, но не способна была сдвинуться с места. Почему-то она была уверена, что этот детина ее сразу признал (при этом у нее вылетело из головы, что она загримирована под Ирму, а следовательно, охранник «Тропиканы» никак не может признать в ней Головину). Он смотрел на нее несколько удивленно, и в то же время его широкое лицо расплылось в ухмылке… Он что-то спрашивал у нее, и она даже уловила знакомое словечко «кур», что по-русски означает «где» (за те несколько дней, что она находится в Вильнюсе, Анна успела освоить с полсотни литовских слов)… И в то же время она могла видеть боковым зрением в затемненном коридоре мужской силуэт – определенно, это Стас Нестеров держал на мушка пистолета только что вошедшего в дом верзилу…
Визитер тоже повернул голову в том направлении.
– Что это за херня…
А спустя еще секунду, как подкошенный, рухнул на пол, прямо к ногам впавшей в столбняк Головиной…
Стас с удивлением скосил глаза на кончик пистолета – не случился ли ненароком выстрел? – а затем с не меньшим удивлением уставился на Харона, в руках которого было то ли древко от лопаты, то ли деревянная дубинка.
– Их всего двое, – сообщил Харон. – И еще труп… они оставили его у крыльца. Когда я их заметил, было уже поздно вас предупреждать. Эти двое – нехорошие люди…
Стас, вложив пистолет в наплечную кобуру, подошел к Анне. Заглянул ей в лицо, затем, приобняв за плечи, легонько встряхнул…
– С вами все в порядке? Скажите что-нибудь!
– Д-да… Не беспокойтесь, я в норме.
– Видите, какой неожиданно случился расклад… И откуда только эти черти на нашу голову свалились?
– Вот тот… что на полу… он был в «Тропикане».
– Да, я знаю. Поговорим обо всем этом позже.
Он посмотрел на Харона, который, присев на корточки подле нейтрализованного им же верзилы, теперь пытался нащупать у того пульс, приложив пальцы к сонной артерии.
– Ты его не убил, часом? – поинтересовался Стас.
– Такого только ломом пришибешь! – Харон поднялся на ноги. – Думаю, уже через час начнет приходить в себя…
Похоронных дел мастер Тадас проникся в результате всех этих событий таким страхом, трепетом в отношении Нестерова, о котором, впрочем, ровным счетом ничего не знал, что нужную информацию удалось выпытать у него без особого нажима, совершенно безвозмездно (таким образом Стасу, помимо всего прочего, удалось сэкономить средства своей клиентки).
Информация оказалась прелюбопытной и давала определенную пищу для ума – в свете все того же «дела Сергачева».
Выяснилось, что у парня из отеля «Виллон», мнимого самоубийцы, Тадас обнаружил на шее отчетливо видимый след от удавки. Не триангуляционная борозда, которая остается на шее висельника, а именно след от тонкой и прочной удавки (Тадас, навидавшийся за свою профессиональную карьеру висельников, не мог ошибиться)… Сразу же возникла куча вопросов: куда смотрела судмедэкспертиза, и осматривали ли вообще эксперты этого покойника; проводилось ли хоть какое-то следствие по этому явно криминальному событию; почему тело так быстро перевезли из городского морга на кладбище; почему парня похоронили уже на вторые сутки, а не на третьи, как принято… И еще много всяких «почему» и «с какой целью».
Что характерно, именно Макс, за пару часов до того, как привезли «самоубийцу», разговаривал с Тадасом и велел ему «подретушировать» покойника и сделать этот шрам незаметным.