«Наверное, Осич наблюдает за судебными процессами в Имагинере и ждет, какие будут реакции. Должно быть, боится, что я могу подпортить ему международную репутацию, и поэтому не хочет выходить со мной на связь, чтобы об этом не написали в газетах, — размышлял Саллех, — надо бы и с вестлендерами поговорить, за ними последнее слово. Без их добра имагинерцам меня никогда не выдадут. Когда же позвонит Джон (Джоном иорданец называл Джеймса Коула, его настоящее имя было ему, разумеется, неизвестно), вестлендеры тоже будут сидеть и ждать что ли?».
Больше всего, однако, Абдуллу тревожила мысль о том, что от него могут в любой момент избавиться физически. Хотя Мухамад, являвшийся уроженцем Катара, уверял его, что такого не может быть, и никто не готовит на него покушение, иорданец совершенно четко понимал, что его боссам и Осичу было выгоднее его ликвидировать, нежели бесконечно прятать от иностранного правосудия. Его бы просто застрелили или взорвали, быстро найдя ему замену, тем самым навсегда отделываясь от слишком много знающего свидетеля. Концы были бы безвозвратно спрятаны в воду и никто бы не стал разбираться в произошедшем.
К тому же, внимание иностранной прессы к нему никак не хотело спадать и даже местные газеты, которые, как правило, боялись открыто критиковать ДДЖ и местную мафию (бандиты жестоко расправлялись с любым, кто пытался лезть в их дела, а чиновники звонили хозяевам газет и напрямую угрожали им закрытием), начали все чаще цитировать статьи имагинерских журналистов.
Складывалась безвыходная ситуация: и уехать не позволялось, и оставаться в Живице было больше не безопасно. Абдулла, не имея никаких возможностей повлиять на ситуацию, чувствовал себя настоящим заложником — таким же заложником, как одиннадцать лет назад, когда согласился работать на вестлендерские спецслужбы, чтобы не сесть в турецкую тюрьму.
Говоря о вестлендерских спецслужбах, точнее о MIA, Мухамад тоже был завербован ими. Он делился своими секретами еще и с турецкой разведкой, что спасало его от уголовного преследования, параллельно работая на наркомафию — под его надзором был один из каналов поставок героина, проходящих через Живицу и Копродину, и деньги исламистов, которые отмывались иорданцем.
Как ни странно, Мухамаду, так же как и Саллеху Абдулле, было известно, что его партнер связан с MIA, но в своих разговорах оба старались избегать этой темы, так как, не имея представления какие именно задачи каждый из них выполняет для вестлендеров, боялись подставить себя друг перед другом.
Вестлендерские агенты умышлено поддерживали барьер между двумя соучастниками, назначая им отдельные встречи и давая разные указания, не только в целях конспирации. Благодаря этому, в случае утечки информации, можно было сразу выяснить, кто из них в этом виноват.
«Надо бы с вестлендерами попробовать договориться, — рассуждал Абдулла, — терять мне так или иначе нечего, поэтому стоит постараться. Если они решат меня вывезти, Мухамад ничего мне не сможет сказать. Да и никто не посмеет пойти против вестлендеров — даже Осич… Только как их убедить меня вывезти заграницу? Нужно что-то придумать… Эх, скорее бы позвонил Джон…»
— Хаджи, мы сегодня поедем проверять объекты? — Фарис, заперев ворота, подошел к хозяину, прижавшемуся правым боком к косяку входной двери с застылым на лице выражением глубокой задумчивости.
— Что? — рассеяно, переспросил Абдулла.
— Объекты сегодня проверять будем?
— Объекты? — иорданец посмотрел на свои часы, — верно, объекты… сейчас почти два часа… поедем в половине пятого. Сначала в пекарню заедем, посмотрим, что там делает Емина.
— Вторую машину вызывать, Хаджи?
— Перед выходом позвонишь им и скажешь, чтобы ждали у автомойки. Давай, пошли в дом… — Абдулла развернулся и пошел обратно на второй этаж, в свой кабинет, а его телохранитель уселся на диван в зале первого этажа и, вытащив пистолет, засунутый за пояс под футболкой камуфляжной раскраски, начал его разбирать и чистить, коротая время.
Под словом «объекты» Фарис подразумевал пекарню, автомойку и пункт обмена валют хозяина. Пекарню и автомойку, приносившие символическую выручку, не идущую ни в какое сравнение с доходами от контрабанды, Абдулла построил лишь для отвода глаз. От обменного же пункта (в схеме участвовали еще несколько обменников под контролем местных группировок, действующих в сговоре с иорданцем) была практическая польза — с его помощью отмывалась часть прибыли от табачной контрабанды и переправлялись финансы террористам в Европе.