Прекращение вооруженного конфликта в Живице в 1995 году не оставило Кабира без работы — запах пороха уже чувствовался в соседней провинции Копродина, которой было суждено стать следующим этапом на пути окончательного развала Югоравии. Аль-Хабару поручили собрать новый отряд (деньги на содержание отряда и оружие тоже были под его контролем), в который вошли многие ветераны, ранее сражавшиеся под его началом, и добровольцы, прибывающие из-за рубежа.
Основной базой для подготовки боевиков Кабира служил старый, необитаемый санаторий недалеко от поселка Пожарина в Живице. Исламисты облюбовали комплекс санатория, скрытого за густым буковым лесом с протекающей через него горной речкой, еще накануне войны и продолжали использовать его и в дальнейшем из-за его удаленности от больших населенных пунктов и одновременной близости к границе с Копродиной.
С началом боевых действий в 1992 году моджахеды захватили и саму Пожарину, заняв дома, покинутые местными жителями (две трети жителей были мусульманами, а остальные — этническими мизийцами и иллирийцами, которые, кстати, прежде без проблем уживались друг с другом), превратив ее в один из основных коридоров контрабанды оружия и наркотиков в регионе. Примечательно, что не только местные власти, но и вестлендерские миротворцы — Пожарина находилась именно в их секторе ответственности — игнорировали происходящее, безучастно наблюдая, как боевики разъезжают взад-вперед на грузовиках, доверху набитых оружием.
В середине 1996 года в Копродине, в которой большинство населения было албанским, произошли первые вооруженные столкновения между албанскими боевиками из так называемого «Фронта Освобождения Копродины» или, сокращенно, «ФОК», добивающимися отделения от Югоравии, и югоравскими полицейскими и военными. Албанские экстремисты устраивали засады на дорогах, расстреливая полицейские автомобили, нападали на дома югоравских сотрудников правопорядка и проводили этнические чистки в мизийских селах, вынуждая местных мизийцев уезжать из своих родных мест.
К ФОК вскоре присоединились и наемники Аль-Хабара, просачивающиеся мелкими группами по козьим тропам через границу между Живицей и Копродиной. И на этот раз иностранная пресса и дипломаты отнеслись с равнодушием к радикальным исламистам, не замечая преступления, совершаемые ими против мирного неалбанского населения Копродины, и преднамеренные провокации против югоравских силовых структур.
Постепенно тренировочный лагерь Аль-Хабара приобрел «международный» размах — в Пожарину начали съезжаться моджахеды практически со всех концов мира; некоторые из них перебирались в Копродину (основная фаза конфликта в провинции длилась с 1998 по 1999 год), другие продолжали свое путешествие в страны Западной Европы, а третьи, потренировавшись в бывшем санатории, отправлялись в Чечню (поток желающих попасть на Северный Кавказ увеличился особенно заметно с началом второй чеченской войны в сентябре 1999 года), где у Кабира тоже имелись налаженные связи. Саудовскому арабу (тем более, что ему никто не мешал) было выгодно расширять свой террористический бизнес, так как чем больше добровольцев он привлекал под свое крыло, тем больше росло его влияние среди местных исламистов, следовательно, рос и интерес благодетелей из арабских стран, готовых пожертвовать своими нефтедолларами во имя глобального джихада.
В данный момент Кабир проживал не в Пожарине, а в селе Деничли, в получасе езды от столицы Живицы, ближе к главарям террористического подполья, обжившим Поврилец. Жил он в новенькой мечети, построенной на средства, посылаемые из Саудовской Аравии. Издалека ее можно было принять за обычный частный дом: этажей было два, стены выбелены, крыша была покрыта светло-коричневой черепицей, как у большинства строений в селе. Выделялась она из общего фона лишь остроконечным минаретом, пристроенным к одному из углов дома. Комнаты на первом этаже использовались как подсобные помещения, а на втором этаже проводились религиозные мероприятия.
Аль-Хабар получал деньги на ее строительство и содержание по отработанной схеме — через подставную некоммерческую организацию, зарегистрированную на чужое имя, выполнявшую якобы гуманитарные проекты. Подобных радикальных мечетей с каждым годом возводилось все больше по всей мусульманской части Живицы, вызывая тревогу у общественности.
Исламистам, несмотря на все старания и вкладываемые деньги, не удавалось найти достаточно единомышленников среди жителей Живицы. Большинство живитаров сторонились их, не только потому, что бородатые иностранцы не считались ни с какими законами и могли в любой момент схватиться за оружие, но и потому что их понятия о «правильной» жизни слишком сильно расходились с понятиями местных мусульман.