С имагинерскими властями у Вайса тоже были теплые отношения, поэтому его мнение регулярно озвучивали в медийном пространстве, особенно в государственных СМИ и на частных каналах, чьи владельцы были на короткой ноге с властью. Сантир (и не только он один) недолюбливал влиятельного коллегу не только из-за его чрезмерного стремления угодить политикам (стремление угодить правильным людям, впрочем, было в основе профессионального успеха Вайса), но и за привычку упорно не замечать факты, которые ему были не выгодны.
Новости вскоре кончились, и Петер отвел взгляд от экрана. Положив локти на стол, он повернулся лицом к соседним столикам и начал задумчиво разглядывать людей, сидевших за ними и не обращавших совершенно никакого внимания на телевизор.
«Знали бы вы, что вокруг вас творится… За голову бы схватились. Наверное, никто из вас и не слышал о наших статьях. Хотите жить спокойно, а попытаться понять, что происходит вокруг — лень, — думал Сантир. — Вот поеду я сейчас в эту Живицу, сделаю свою работу, накопаю всяких скандальных фактов, вернусь обратно, напишу статью, будет новая сенсация, а потом все опять махнут рукой и все вернется на круги своя, как будто ничего и не случилось… Но ведь нельзя так, нельзя ждать, что кто-то за вас все решит. Ведь столько лет никто ни на что внимания не обращал, и что в итоге? Оказалось, что у нас тут террористов чуть ли не на каждом углу можно встретить. Я могу все бросить, ведь, как говорят, мои расследования ничего не изменят. Но когда произойдет самое страшное, все опять будут искать виновных и спрашивать, кто это сделал. Все равно люди захотят узнать правду, хотя даже если и узнают правду, они не будут знать, что с ней делать. Нет, нельзя отказываться. Если со всем смириться, станет только хуже. Тогда преступники почувствуют себя совсем безнаказанными. Да и не правильно это — молчать. Пусть другие молчат, раз так хотят, а я буду делать свое дело. Каждый сам выбирает, по какой дороге идти…».
Закончив с завтраком, журналист посмотрел на настенные часы и начал собираться. Регистрация и все связанные с ней предполетные процедуры, особенно контроль безопасности, усиленный в последние месяцы, должны были начаться минут через пять. Петер застегнул молнию на сумке, в которой кроме разных мелочей всегда лежал и ноутбук, закинул ее за плечо и покинул кафе.
Так как прямых авиарейсов из Имагинеры в Живицу не осуществлялось, Сантиру предстояло сначала долететь до столицы Мизии, города Древниграт, оттуда на поезде доехать до границы с Мизийской Республикой, — субъектом Живицы, в который вошли живитары-мизийцы после прекращения войны в 1995 году, — сесть на автобус, затем, на границе Федерации Живица, пересесть на второй автобус, который доезжал непосредственно до города Поврилец. В городе его должен был встретить местный журналист по имени Алия Маленович, чьи координаты Петер получил от Филиппа Баумана.
Спустя восемьдесят минут после того, как шасси самолета Сантира оторвалось от имагинерской земли, журналист уже спускался по трапу в главном аэропорту Мизии. Пройдя через стеклянные двери, над которыми висели метровые буквы надписи «Drevnigrat International Airport», Петер очутился в недавно отремонтированном зале терминала «В», принимающего иностранные рейсы.
Терминал казался немного меньше и скромнее, чем его аналог в Калиопе. Стены и потолок, поддерживаемый прямоугольными колоннами, были выкрашены в белый и оттенки серого цвета, старательно отполированный мраморный пол отражал размытый блеск сотен круглых ламп. Но не внешний вид аэропорта сейчас волновал имагинерского журналиста — первым делом нужно было забрать багаж, забежать в обменный пункт, а потом разыскать автовокзал. Этими задачами Петер и занялся.
Мизии, хотя на ее территории не велась гражданская война, тоже пришлось испытать на себе тяжелые последствия распада Югоравии. Наложенное в начале девяностых ооновское эмбарго нанесло серьезный удар по экономике страны и сильно подорвало ее промышленность (эмбарго было нацелено на три главных источника доходов социалистической федерации — экспорт оружия, сигарет и нефтепродуктов).
Усилиями западной прессы мизийцам создали устойчивый образ ужасных злодеев, переложив на них всю вину за кровопролития в Иллирии, Живице, а потом и в Копродине, несмотря на то, что это были гражданские войны, а, значит, все стороны конфликта должны были нести ответственность в равной степени, а не только одна. О том, что иллирийцы и мусульмане уничтожали мизийские села в Иллирии и Живице, на первых страницах западной прессы прочитать было невозможно, но зато можно было во всех красках узнать об очередном зверстве мизийцев, хотя в некоторых случаях выяснялось, что описанное журналистами было не совсем правда.