— Спасибо. Ну, как вам наша еда, Петер? — улыбаясь, спросил Алия. — Вижу, что у вас аппетит хороший.
— Вкусно. У нас тоже есть похожее блюдо. Гарнир только другой.
— Я предлагаю произнести тост, — Маленович поднял бокал с вином. — Чтобы мы были живы и здоровы, и чтобы в Живице вам сопутствовала удача.
— На здоровье, — имагинерский журналист тоже поднял бокал, сверкнувший пурпурным отблеском в свете электрического фонаря.
— Петер, на днях я могу вам показать местные достопримечательности. Война не все успела разрушить, есть на что посмотреть. Кстати, а вы насколько к нам приехали?
— Дней на двадцать. Спасибо за предложение, я не откажусь посмотреть на Поврилец. Куплю и сувениров…
В этот момент по тесному проходу между столиками, стуча армейскими ботинками по каменным плитам, строем прошли шестеро солдат в вестлендерской форме. На пару секунд столики затихли и по спинам миротворцев пробежали несколько десятков не очень дружелюбных взглядов.
— Видите, они нас сейчас стерегут, — отпив вина, заговорил Маленович, смотря вслед удаляющимся солдатам, — чтобы мы опять друг другу не вцепились в глотки. Вроде есть миротворцы, а настоящего-то мира и не чувствуется. Знаете, кто прикрывает проституцию в городе — миротворцы. Я серьезно. Их руководство пересекает любые попытки расследовать этот факт, одну ооновскую сотрудницу даже уволили за то, что она позволила себе придать эту тему огласке. Там все в доле. Об этом даже вестлендерские газеты пишут.
— Я знаю о таких случаях в миротворческих миссиях в африканских странах. Выходит, что миротворцы промышляют этим и у вас.
— Видимо, для них мы тоже Африка. В Копродине то же самое творится. ООН и там крышуют этот бизнес. Знаете, Петер, какая самая большая трагедия балканских народов? — Маленович снова отпил вина.
— Нет. Какая?
— Трагедия в том, что балканским народам никогда не давали возможность самостоятельно решать свою судьбу. За них всегда это делали в Стамбуле, Берлине, Лондоне или какой-нибудь другой европейской столице, особенно в последние два века. Тогда границы менялись, чуть ли не каждый год — земли переходили ту к одним, ту к другим, создавая конфликты между соседями и порождая ненависть. Поэтому и все считают, что их обделили — и иллирийцы, и мизийцы, и греки, и болгары, и македонцы, и все. Балканы не зря называли пороховой бочкой Европы. Первая мировая война ведь отсюда разгорелась…
— Алия, а вы случайно не знакомы с итальянским журналистом Альфредо Ломбарди? — замолчав на несколько секунд, спросил Сантир. — Он на днях должен приехать в Живицу. Он делает фильм о Копродине.
— Ломбарди? Да, я его знаю. Он у меня брал интервью года два назад. Хороший журналист.
— Если хотите, могу вас пригласить на нашу встречу. Может, чего полезного узнаете.
— Да, конечно. Надеюсь, что я не буду занят.
— Алия, можно я вас попрошу еще об одной услуге?
— Я вас слушаю, Петер.
— Вы бы не могли меня вывести на кого-нибудь, кто хорошо знаком с деятельностью Саллеха Абдуллы? У вас какой-нибудь контакт не найдется?
— Я завтра сделаю пару звонков и с вами свяжусь.
— Спасибо.
После ужина двое собеседников покинули ресторанчик и, обменявшись документами, отправились по темным улицам к гостинице Сантира. Старенький автомобиль Маленовича был припаркован недалеко от нее.
— Их называют «Розами Поврилеца», — Алия увидел, что Сантир разглядывает воронку от мины на тротуаре, заполненную красной смолой. — Все воронки от снарядов, убивших больше трех человек, заполнены смолой. По форме они похожи на цветки роз, поэтому их так назвали. По всему городу есть такие…
Дойдя до желтой гостиницы, двое журналистов пожали руки на прощание и договорились встретиться снова, как только Маленович разыщет информатора.
36
Второе августа. Город Поврилец
— Вот и человек, о котором я вам говорил, Петер, — Алия указал имагинерскому журналисту на мужчину, стоявшего у небольшого фонтана на краю одной из аллей центрального парка города Поврилец. Мужчина был лет сорока на вид, среднего роста, плотный, с черными, слегка поредевшими волосами, кривоватым носом и тонкими, сжатыми губами.
— Здравствуй, Алия, — мужчина, оставаясь все таким же серьезным, протянул руку Маленовичу.
— Здравствуй, Заим, вот это журналист, который хотел с тобой поговорить. Его зовут Петер.
— Здравствуйте, меня зовут Заим, — сказал по-живитарски мужчина и пожал руку Сантиру. — Надеюсь, вы не против, если сначала уладим формальности?