В результате, полученные кредиты, вместо того, чтобы решить старые проблемы, создавали новые, еще тяжелее предыдущих. Практически, во всех странах мира, в которых проводились экономические реформы по рецептам МВФ, — примером могли служить многие страны Латинской Америки и Африки, — впоследствии наступал экономический и социальный крах, активы утекали заграницу, бедность ширилась и, в некоторых случаях, вспыхивала гражданская война (как в Сомали и Руанде). Государство становилось полностью зависимым от иностранных займов, тем самым теряя суверенитет, а все заработанные казной деньги уходили на погашение процентов по ним, не позволяя делать инвестиции и реанимировать экономику. От всего этого западные компании имели еще одну вторичную выгоду — из обанкротившихся стран к ним постоянно направлялся поток безработных специалистов, в образование которых не нужно было вкладывать деньги, и которые были готовы работать даже за самую скромную зарплату.
Война — Югоравия наглядно продемонстрировала это на себе — была удобным инструментом, который ускорял разорение страны и позволял навязывать отчаянным правительствам грабительские, антисоциальные экономические меры (банкиры умышленно называли это «помощью», скрывая свои истинные мотивы за ширмой ложных благих намерений, так как предоставление кредитов под высокие проценты и на невыгодных для заемщика условиях трудно было назвать помощью).
Именовалась эта коварная тактика «Капитализмом бедствий» или «Шоковой доктриной» и заключалась она в использовании различных кризисных явлений (природных бедствий, политических потрясений, войн и других) для продвижения непопулярных экономических мер, с которыми при нормальных обстоятельствах большинство населения никогда бы не согласилось. Ее разработчики знали, что общество, дезориентированное воздействием шока, из-за своей разрозненности и подавленности не сможет сплотиться и встать на защиту своих прав, а значит — права можно было безнаказанно топтать и зарабатывать на этом огромные сверхприбыли.
Тем временем Хорх проехал мимо бетонного забора бывшего стекольного завода, у которого тоже был довольно печальный вид, и направился к автомойке, стоявшей поодаль от завода, метрах в пятидесяти. Автомойка представляла собой гараж на две машины с кровлей из гофрированных жестяных листов и светлокоричневыми, кирпичными стенами, с небольшой пристройкой с двумя окнами и застекленной пластиковой дверью, огороженный по периметру сеткой-рабицей.
Хорх свернул с дороги и остановился у запертой калитки, возле которой был припаркован лендровер охранников Абдуллы. Сами охранники стояли в тесном дворике автомойки, возле личного автомобиля иорданца, в компании Фариса, на фоне которого они выглядели, как карлики. Самого хозяина с ними не было, так же как не было ни одного мойщика. Увидев белый ооновский внедорожник, один из троих охранников подбежал к калитке и открыл ворота. Имагинерский разведчик въехал во двор и остановился параллельно бронированному лендроверу.
— Хозяин там, иди внутрь, — на ломанном английском сказал Фарис, подойдя к машине Хорха и указав ему на пристройку.
Агент, молча, вышел из автомобиля и после того, как Фарис его обыскал, пошел к пристройке, стоявшей боком к гаражу. За окном он разглядел профиль иорданца, сидевшего за простым, белым пластиковым столом и читающего какие-то бумаги.
— Здравствуйте, Оливер, присаживайтесь, — Абдулла поприветствовал вошедшего в тесное помещение «бизнесмена», предложив ему сесть на стул напротив него, а сам поспешил убрать свои бумаги в кожаный портфель, лежавший на подоконнике за его спиной.
— Значит, вы готовы принять мое предложение?
— Да, Оливер, но давайте сначала обсудим все детали. Как вы перебросите сюда деньги, какая будет моя доля и так далее…
— В Живицу мы планируем перебросить деньги через таможенный пункт у села Кумача. Вы знаете, где это?
— Да, конечно.
— Мы их провезем вместе с гуманитарным грузом, так как ооновские караваны досматриваются не так тщательно. Мой шофер оставит деньги в тайнике у села, откуда их смогут забрать ваши люди. Я нарисовал схему — по ней ваши люди смогут найти тайник, — Хорх достал из кармана листок бумаги и дал его собеседнику. — Сначала мы попробуем провести миллион и, если его не перехватят, мы сделаем еще два рейса по два с половиной миллиона.
— Хорошо… — немного поразмышляв, ответил иорданец, — деньги заберут вон те трое, — Абдулла повернулся к окну и кивнул в сторону троих арабов, толпившихся у лендровера. Фарис стоял немного в стороне от них, прислонившись спиной к стене гаража.