16
Аднану оставалось сделать всего два коротких шага, чтобы проскочить простреливаемую зону и подняться на второй этаж. Он напрягся, вдохнул глубоко воздух и, подняв тяжелый рюкзак, шагнул вперед.
— Вижу цель на первом этаже, у стены! — крикнул наводчик бэтээра, заметив темный силуэт, мелькнувший в оконном проеме.
— Огонь! — скомандовал командир экипажа.
Аднан пересек простреливаемое пространство между кирпичной перегородкой, отделявшей кухню от коридора, и пробитой пулеметными очередями стеной с окном и ступил на лестницу. В следующее мгновение в его ушах раздалось нечто подобное треску, оборвавшемуся так же внезапно, как и возник, затем неожиданно наступил абсолютный мрак — одна из пуль, выпущенных бронетранспортером, настигла Амира, не оставив ему никаких шансов.
— Черт! Они в него попали, бля… черт! — Фатмир выглянул из-за стены и ужаснулся, увидев перекошенное тело Аднана, растянувшееся на нижних ступенях лестницы в луже крови.
— Что? — еле слышно пробормотал Сани, сидя немного в стороне, в глубине коридора, у двери одной из комнат.
— Бля… они Амира замочили! — прижавшись к стене, прокричал албанец, — приготовься, они, наверное, сейчас штурмовать будут! Ей, ты чего? — Фатмир увидел, что Сани, закрыв глаза и опустив голову, начал шевелить губами и что-то невнятно нашептывать. — Молитву читаешь, что ли? Нам бы милость Аллаха сейчас не помешала… жаль, что не может нам гранатометы послать…
Ответа албанец не дождался. Сани как будто окунулся в свой собственный параллельный мир, не обращая внимания на происходящее. Он пытался побороть страх и дрожь, охватившие его тело, но отчаянная молитва была бессильна что-либо изменить.
Люди, завербовавшие его, проповедовали совсем иную священную борьбу, в которой не было страха, вины и боли. Она звучала оправданно и справедливо, гибель выглядела не так страшно, в ней даже было что-то возвышенное, манящее. Там все было понятно: кто свой, кто чужой, кто прав, а кто грешник, кто имеет право казнить, а кто должен стать искупительной жертвой. Каждому человеку был заочно вынесен приговор. Одним было уготовано вечное счастье, а другим было суждено сгореть в котле «богоугодной» войны.
В пестрых книжках на дорогой бумаге, которыми его заваливали вербовщики, называвшие себя «воспитателями» или «наставниками», все выглядело просто и очевидно, без условностей и без исключений. Правоверные обязывались объединиться и бороться. Бороться бесконечно, со всеми и вся, раздавить прежний неправильный мир и стать единоличными хозяевами в новом. Смерть, как парадоксально это бы ни звучало, считалась наставниками самым бесценным даром — чем больше крови проливалось, все равно чья, тем более оправданной становилась борьба. Все устоявшиеся человеческие ценности были перевернуты вверх ногами — страдания и боль превращались в источник блаженства, а разрушение — в созидание.
То, что происходило в данный момент, не было описано ни в одной из проповедей анонимных мудрецов. Там не было ни слова о том, что нужно делать, когда война вспыхивает прямо за входной дверью, когда тебя пытаются арестовать, а ты сидишь обреченно в чужом доме и отбиваешься, надеясь непонятно на что. В молитвах, к сожалению, не было сказано, оправдана ли гибель во имя чьей-то скрытой корысти. На глазах молодого мужчины творилась совсем не священная борьба, а что-то иное, ужасающе бессмысленное.
— Ей, Сани, проснись! — Фатмир начал трясти плечо Сани, пытаясь вывести его из ступора.
— А? — Сани опомнился и посмотрел бешеными глазами на албанца.
— У тебя, сколько гранат осталось?
— Одна…
— Вот тебе еще две, на крайний случай… и пара магазинов. Тут и патроны отдельно, — Фатмир раскрыл рюкзак и вытащил две гранаты, несколько снаряженных автоматных магазинов и полиэтиленовый пакет с патронами, завязанный в узелок, и дал их имагинерцу. — Будешь эту сторону прикрывать, — албанец указал пальцем на лицевую сторону дома, — а я буду здесь, у лестницы. Давай!
Фатмир осторожно отполз от стены и приблизился к стеклянной двери балкона. Он немножко приподнялся над полом, опасливо вытянул руку вверх и нажал на ручку двери. Язычок замка мягко щелкнул и дверь слегка приоткрылась.
Албанец мгновенно опустил руку и прижался к стене. В этот миг снизу снова загрохотал пулемет — бронетранспортер, въехав на середину двора, начал очередями обрабатывать окна первого этажа. Фатмир распахнул дверь, толкнув ее стволом автомата и начал беспорядочно поливать двор свинцом. Спецназовцы, укрывшиеся за бронированным грузовиком и деревьями возле соседнего участка, ответили шквальным огнем.