«ЦБТ хранят свои архивы в каком-то старом здании, в котором нет ни единой камеры слежения, оно загорается в то время, когда вокруг нет свидетелей… прямо как по сценарию… интересно, а что там были за архивы? Может какие-то интересные документы, связанные с террористами? Хорошо бы разузнать…, думал про себя Петер, подъезжая к своей редакции».
— Как развивается борьба с террористами, Бертвольт? — было около девяти утра, Президент Одест стоял у приоткрытого окна в своем кабинете и щурился, разглядывая купающиеся в ярком солнечном свете здания напротив и мелкие фигурки людей, которые то и дело входили или выходили из них. В кабинет только что зашел Генпрокурор Бертвольт и, усевшись на стул перед рабочим столом Президента, начал листать свою записную книжку.
— Несколько дел уже переданы в суд. Задержанные участники террористической сети активно сотрудничают со следствием, и это дает результаты. Террористическое подполье почти полностью ликвидировано, поэтому уже можно говорить, что угроза терактов сведена до абсолютного минимума.
— То есть правоохранительные органы гарантируют, что повторения событий в Визне не будет? — Президент посмотрел на Бертвольта вопросительным взглядом, подсказывающим, какой именно ответ он ожидает услышать.
— Меня заверили, что подобное не повторится… — как-будто глотая большой и очень сухой кусок, ответил Генпрокурор.
— А что насчет этого террориста, который скрывается заграницей? МИД ведь тоже подключился к этому делу. Какой-либо сдвиг уже есть?
— Пока ООН не предпринимают никаких конкретных мер, слышим лишь общие формулировки. От властей этой балканской страны — Ж… Живицы, мы не можем добиться никакого сотрудничества. Мы посылали официальные запросы, но ответов не поступало.
— Интересно, что мне потом журналистам говорить? Мол, никто ничего не хочет предпринимать, этого террориста никто арестовать не может, поэтому будем сидеть и молиться, чтобы он не учинил какой-нибудь новый теракт! Нет, это никуда не годится, — пробормотал Президент, глухо постукивая каблуком по ковру.
— Мы продолжаем добиваться реакции от зарубежных служб, а также пытаемся через Интерпол объявить Саллеха Абдуллу в международный розыск. Мы послали все документы, сейчас в Интерполе их рассматривают…
— А сколько времени придется ждать, пока они их рассмотрят?
— К концу месяца они должны закончить, — ответил Генпрокурор.
— Ну ладно. Хотя мне не слишком верится, что Интерпол может как-то изменить ситуацию, но использовать эту возможность нужно. Вы все-таки продолжайте прощупывать почву, продумывать какие-то новые варианты действий. Если этим террористам позволить думать, что мы не можем с ними справиться, последствия будут еще страшнее. Нужно действовать жестко и оперативно, — Одест посмотрел на часы. — Ну ладно, Бертвольт, вы, значит, сразу докладывайте, если будет какое-то развитие. Пока все.
Президент проводил глазами Генерального прокурора, не сказав ни слова, с таким выражением лица, как будто он был директором школы, к которому отправили провинившегося ученика, затем уселся за стол и начал перелистывать документы, приготовленные его секретаршей.
Перелистав несколько страниц и записав на некоторых из них свои замечания, Одест вдруг отодвинул бумаги и, о чем-то всерьез задумавшись, потянулся к одному из служебных телефонов.
— Алло, Генрих, можно тебя на секунду?
— Да, Одест, слушаю, — ответил Генрих Месчек, министр обороны Имагинеры и, по совместительству, коллега Одеста по партии. Он был одним из немногих в политике, кто пользовался близким доверием Президента.
— После совещания в одиннадцать можешь задержаться минут на пять? Парой слов нужно перекинуться…
— Да… конечно.
— Хорошо, я только это хотел уточнить. До встречи.
— До встречи.
23
Полдень. На выходе из главного совещательного зала в Палате Президента
— Генрих, давай пройдем дальше, — распустив заседание и выйдя в тесный длинный коридор, Одест сразу направился к министру обороны, ждавшего у одного из больших окон с видом на площадь перед Палатой.
— Я тебя слушаю, Одест.
— Как ты знаешь, с террористами мы пока еще не смогли полностью разобраться. Дело в том, что их главарь находится заграницей, в бывшей Югоравии. Мы посылаем туда регулярно запросы, пытаемся по дипломатическим канал что-то сделать, но пока тщетно. Нас как-будто нарочно игнорируют, а общественность ждет результатов, ей не объяснишь, почему у нас связаны руки…