— Я тоже не очень понимаю, откуда у журналистов есть такая информация. Мне нужно сделать проверку, но я точно знаю, что ЦБТ мне не передавали документы с таким содержанием. Я свяжусь с ними, чтобы они объяснили, в чем дело.
— Вы с этим делом не затягивайте. Все ведь потом с меня будут спрашивать, — обычно Президент старался не повышать голос на подчиненных и сдерживать эмоции, но на этот раз ему было очень трудно скрыть свое истинное настроение. — С ЦБТ нужно обязательно разобраться и понять какую воду они там мутят. Еще нужно проверить этих двух вестлендеров и их фонды или что у них там. Зачем они встречались с этими террористами и вообще, чем они у нас занимаются. Это вы лично проконтролируйте!
— Есть… — механически кивнул Бертвольт, нервно сжимая трубку телефона.
— Завтра и послезавтра вы все проверьте, узнайте, что там творится, чтобы мне потом доложить, когда я вернусь из Германии. Если кто-либо попытается мешать вам или возникнут какие-то проблемы, сообщайте мне лично.
— Да, я понял…
— До свидания.
— До свидания, — ответил Генеральный прокурор, положил трубку и с тяжестью вздохнул, оценивая в уме объем внезапно свалившейся на него работы, которую ему нужно будет проделать в следующие двое суток.
Президент встал с кресла и по привычке, как он всегда делал, когда ему не давали покоя какие-то проблемы, начал ходить по комнате и напряженно размышлять, то и дело морща лоб или крутя головой в несогласии с собственными доводами.
Террористическая угроза оставалась одной из главных тем в Имагинере и то, что властям до сих пор не удавалось полностью справиться с ней, делало очень плохую услугу Одесту и его политическим планам на будущее. Критические статьи в прессе, необъяснимые действия спецслужб, вероятность того, что в любой момент где-нибудь может произойти теракт, нападки оппозиции, которая умело, воспользовалась моментом, медленно, но верно подрывали общественное доверие к Президенту и правительству. До следующих выборов оставалось около года с небольшим, а рейтинг управляющей партии успел потерять почти шесть процентов всего за пару месяцев.
Одеста беспокоили и настойчивые попытки властей Вест Лендс оказывать прямое и косвенное влияние на политическое руководство Имагинеры. Вестлендеров, в частности, интересовали возможности построить на территории Имагинеры транзитную базу, мотивируя это необходимостью дополнительного обеспечения их затягивающейся военной кампании в Афганистане, создать секретную тюрьму на подобии лагеря «Гуантанамо» на Кубе (при чем вестлендеры не хотели, чтобы эту тему придавали огласке), а также усилить контингент НАТО в Афганистане имагинерскими боевыми подразделениями.
Пока имагинерский Президент (в отличии от его коллег в некоторых соседних странах региона) не поддавался политическому натиску со стороны Вест Лендс, которые регулярно пытались косвенно давить на него из-за — как они дипломатично выражались — «недостаточно интенсивного вклада Имагинеры в общую борьбу с международным терроризмом», так как не желал новых встрясок и дальнейшей утраты общественного доверия. Одест отлично понимал, что если в Афганистане будут погибать имагинерские солдаты, общество отнесется к этому крайне отрицательно, не говоря уже о том, какой скандал вспыхнет, если станет известно, что в стране построена тайная тюрьма, в которой, в нарушении закона, на непонятных условиях будут содержаться иностранные граждане.
Президента Имагинеры волновал не только политический аспект, но еще и чисто экономический — отправить военных заграницу на неопределенно долгий срок стоило бы и без того ограниченному госбюджету серьезных денег, потому что Вест Лендс не финансировали расходы своих коалиционных партнеров по афганской операции, окрещенной громким и довольно пафосным названием «Несокрушимая Свобода».
Одест также хотел использовать свою нейтральную внешнюю позицию как аргумент в отношениях с российскими дипломатами, точнее — с российскими нефтегазовыми компаниями. Он не хотел, чтобы неуемное стремление Вест Лендс еще больше расширить свое влияние в Европе впоследствии привело бы к повышению цен на газ для Имагинеры на переговорах с Москвой.
Было около семи двадцати вечера. По коридору третьего этажа телецентра шел Петер Сантир, стараясь не опоздать на запись вечерних новостей государственного телевидения, которые должны были выйти в эфир в девять часов.