Между тем, слово «терроризм», после недолгого перерыва, снова вернуло себе прежнюю актуальность в Имагинере, отбив у остальных скандальных новостей внимание журналистов. В конце июня в городском суде Калиопы одновременно началось рассмотрение нескольких нашумевших дел. В одном в роли обвиняемых выступали Осман Фарид (главарь контрабандной группы, высланный из Австрии по запросу имагинерской прокуратуры), его сообщники в Имагинере: Яшар Тахир, Рикард «Рик» Эль (который заключил сделку со следствием и согласился дать показания против Фарида и Тахира, за что ему гарантировали максимально снисходительный приговор) и несколько помощников Тахира и Эля более низкого уровня. Саллех
Абдулла тоже был в списке обвиняемых, но так как он продолжал находиться на свободе, а арестовать его пока не представлялось возможным, несмотря на все попытки имагинерцев добиться содействия со стороны иностранных служб и властей Живицы (которые упорно игнорировали запросы из Имагинеры), его судили заочно.
Второе дело было связано непосредственно с имагинерскими исламистами во главе с имамом Мансуром, получившим медийную известность после ночной погони по столице, в которой он неудачно пытался на своем микроавтобусе скрыться от полицейских, приехавших в мечеть его задерживать. Вместе с имамом на скамью подсудимых сели и человек двадцать (впрочем, в розыске числились еще почти столько же экстремистов, хотя некоторым из них удалось заблаговременно покинуть Имагинеру) из числа членов террористического подполья.
Дела против всех них были объединены в общее производство, хотя преступления, которые им вменялись, были разной тяжести — имаму предъявлялись самые серьезные обвинения, начиная с призывов к религиозному экстремизму и отмывания денег, и заканчивая организацией канала для незаконных мигрантов и подделкой документов.
В адрес его сообщников звучали такие обвинения, как попытка покушения на полицейских, распространение экстремистских материалов, вербовка молодых людей, некоторые из которых разными способами отправлялись воевать с «неверными» в Африку, Афганистан, бывшую Югоравию и даже Чечню, махинации с кредитными картами (большинство денег, похищенных с чужих счетов, потом шло на нужды джихада, но немалую долю главари тихо присваивали), незаконное хранение оружия и материалов для изготовления взрывчатки, в том числе, как было записано в материалах дела, грабежи дорогих магазинов.
Имя Саллеха Абдуллы фигурировало и во втором деле, но прокуроры проявляли завидное упорство, отказываясь давать прямые ответы на назойливые вопросы корреспондентов о неуловимом иорданце. Во-первых, пока Абдулла оставался на свободе (благодаря прессе его имя стало популярнее, чем даже имена некоторых имагинерских знаменитостей), это означало, что над Имагинерой, как проклятие, продолжала нависать террористическая угроза, не позволявшая обществу освободиться от чувства тревоги. Во-вторых, неуклонно росло количество тех, у кого складывалось впечатление, что полиция и специальные службы не способны (или некомпетентны) справиться с опасностью, и что правительство в лице Президента Одеста (которому, по стечению неудачных для него обстоятельств, пришлось решать пренебрегаемый годами вопрос с террористами) работает плохо.
Оправдания, что терроризм сейчас проблема во всем мире, уже тоже не воздействовали на население, которое устало от разговоров и хотело окончательно увидеть террористов или надежно упрятанных за решеткой, или похороненных. Однако ни одно из этих желаний властям пока не удавалось удовлетворить полностью.
Возвращение религиозного экстремизма на первые полосы газет оказалось неприятным явлением далеко не для всех — для газеты «Нюз Ляйнер», чей хозяин пару недель назад оказался в центре скандала после того, как несколько желтых изданий опубликовали фотографии, на которых он был изображен в обнимку с любовницей, это был шанс выйти из-под удара.
Расчет спецслужб оказался правильным, хотя первоначально они надеялись, что эффект от компромата будет длиться дольше — любовный скандал с участием Алекса Кофмана действительно притянул к себе все внимание, отбросив в тень громкие разоблачения «Нюз Ляйнер». Почти все вопросы, задаваемые Кофману, тем или иным образом касались его любовных авантюр и реакции семьи; его репутация была подпорчена, здорово досталось и его газете, не имевшей к его похождениям никакого отношения.