Соня чувствовала горящий взгляд Димы, который прошелся от макушки, далее прочертил неровную, из-за опьянения, черту по напряженной спине и скользнул по скрещенными голым ногам. Взгляд пьяно пополз вверх и уставился в попку Сони, обтянутой короткими атласными шортиками. По ягодице Сони словно чиркнули спичкой, в попытке высечь искру. И ее можно было высечь, настолько горящий взгляд впился в них.
— Слышал, ты повадилась жаловаться на меня своему зятьку? — хрипло и пьяно проговорил Дима, и Соня про себя чертыхнулась на Милу. Проболталась все-таки своему церберу, негодница!
Дима подходил все ближе и ближе, и с каждым его нетвердым шагом тело Сони все сильнее и сильнее распалялось. Боже, даже в таком виде, пьяный до невозможности, шатающийся, провонявший алкоголем и сигаретами, Дима дико ее возбуждал и будоражил! И даже больше, Соня была наслышана о том, на что в таком состоянии способны мужчины. У них появляется такое либидо и выдержка, что они способны устроить жёсткую, потную, нескончаемую оргию на всю ночь, после которой женщина даже стоять не будет способна.
И да, Соня этого хотела! Она любила и хотела Диму любым — трезвым или пьяным, добрым или злым, богатым или бедным, пусть хоть ненавидящим ее, Соню! Но Соня любила Диму так, как никого никогда больше не полюбит.
Соня слышала тяжелые шаги за спиной. Дима был в трех шагах от Сони, а она уже ощущала жар поджарого огромного тела. Взгляд мужчины, обжигающий и жадный, алчно прошелся от ее затылка к пяткам. Поднялся выше и остановился на ягодицах. Соня старалась не дышать и не двигаться. Да и не смогла бы. Воздух казался таким раскаленным, что трудно было бы сделать вдох пересохшими губами. А взгляд Димы подействовал также, как если бы он вонзил острые клыки и когти в мягкую плоть, оставляя кровавые метки и помечая своим запахом.
Еще один шаг, еще…
Соня почувствовала наглое и твердое прикосновение в области поясницы и безошибочно угадала формы и размер торчащего под штаниной члена. Соня все еще помнила ощущение огромного напряжённого ствола во рту. Щеки помнили взбухшие вены, а на языке остался вкус горячей спермы.
Испепеляющее дыхание коснулось затылка, и Соня свела ноги вместе, чувствуя сладкое, греховное, почти болезненное возбуждение. Ее влагалище запульсировало в ответ на явный призыв члена, упершегося ей в поясницу еще сильнее.
— Соня, сладкая Сонечка, — горячо прохрипел Дима ей в шею, и раздутые ноздри втянули ее запах. — Наконец-то я добрался до тебя, моя сладкая Сонечка.
Соня закрыла глаза и помолилась всем богам, которых знала, когда ладонь мужчины легла на ее шею, откинула голову назад, а горячие губы обхватили нежную шею в обжигающем алчном поцелуе.
Но планам Димы, какими бы они ни были, не суждено было сбыться.
Соня не услышала, как за спиной с щелчком открылась дверь. Только поняла, что они с Димой не одни в номере, когда услышала сдавленный ох Димы и резко обернулась. Крик ужаса застрял в ее горле, когда она увидела перед собой…
— Роман! — вскрикнула Соня.
Видимо, весь мужской род семьи Львовых решил почтить Соню визитом в ее первый день переезда!
Дима и без того еле стоящий на ногах, чуть не рухнул на пол, когда Рома прижал два пальца к его шее и чуть надавил. И Дима бы грохнулся, если бы брат вовремя не подхватил грузное пьяное тело.
— Что вы делаете?! — вскрикнула Соня, прижимая руку в бешено стучащему сердцу.
Роман без труда закинул Диму себе на плечо и, даже не запыхавшись, проговорил:
— Я узнал, что брат мой родной поливает по встречке в дупель пьяный. Не оставлять же мне его в беде? — уголок губ Рома дёрнулся.
Хотя Соня никогда раньше не видела Романа вживую, то сразу узнала его по фотографиям, которые показывала ей Вероника Степановна, и по фото, что демонстрировал ей Елагин. Да и невозможно не заметить явного сходства Димы и Ромы в четкой линии тяжёлого подбородка, в прямом носе, даже строение фигуры у них было одинаковым, только Рома был выше Димы где-то на сантиметров пять и чуть худощавее.
— Что вы сделали с Димой?! У него что…обморок? — округлила глаза Соня, глядя на тело любимого, безвольно качающееся на крепком плече младшего брата.
Рома тихо засмеялся.
— Да уж, когда Дима шлепнется в обморок, я куплю ему торт с розовыми бантиками, и заставлю сожрать в один присест, — Роман заметил встревоженный взгляд Сони и пояснил: — Я просто усыпил его. Ничего страшного, я бы ни за то не стал причинять вред родному брату, — проговорил он серьезным тоном. Потом его бесстрастный взгляд скользнул по напряжённой фигуре Сони, одетой в полупрозрачное неглиже. — Софья, я конечно понимаю, что вы с моим братцем планировали интересный вечер. Но, во-первых, в таком виде он бы не отличил вас от табуретки. Не в обиду вам, Софья, но Димка плохо переносит много алкоголя, — сморщил нос Рома и поправил сползающее на плече тело. — А во-вторых, сейчас я отвезу вас в свою квартиру. Так что у вас, — быстрый взгляд на наручные часы, — шесть минут на сборы. Вперед!
Соня буквально онемела от того, что брат Димы посмел сравнить ее с табуреткой, и от командного, не терпящего неповиновения, тона! Поэтому она вздернула подбородок, скрестила руки на груди и холодным тоном выдала, глядя на этого гиганта снизу-вверх:
— Роман, не путаете ли вы меня с юными бойцами, которые падают ниц, когда слышат стук ваших сапог и готовы отжать пятьсот раз на трех пальцах, лишь бы избежать выговора? — и вздернула вверх бровь. А еще прищурила глаза, так, для большего устрашения.
Рома нахмурил брови, глядя на Соню. Затем его серые глаза под насупленными бровями вспыхнули весельем, а жесткие губы украсила мальчишеская улыбка.
— Димке спуску не даете? — спросил он, поправляя храпящего на плече брата. Эта открытая, немного шальная усмешка и озорные искры в серых глазах сделали его на двадцать лет моложе, превратив в шкодного юнца.
— Перевоспитание дается со скрипом, — пожала плечиком Соня. — Но ничего, я не из тех, кто опускает руки перед трудностями.
— Охотно верю, — усмехнулся Рома. — Ладно, Софья. Нам действительно пора собираться. Чем быстрее доберёмся до квартиры, тем лучше.
Соня кивнула, подошла к кровати, взяла джинсы и рубашку, которые приготовила на завтра. Направляясь с одеждой в ванную, Соня обернулась в Роме, который все еще стоял с Димой на плече, и тихо спросила:
— Роман.
Тот обернулся к ней и вздернул бровь. Соня сжала в руке холодную ручку двери и спросила, боясь услышать ответ:
— А Вилорий Борисович…
— Софья, мы его уже взяли. Он сейчас кукует в таком месте, где запросто отморозит себе яй…все, что можно, — почтительно проглотил неприличности Роман.
Соня выдохнула. Прижала ладонь к груди и почувствовала, как слеза выкатывается из сомкнутых глаз. Облегчение теплой волной накрыло тело, и Соня обессиленно прислонилась лбом к двери. А затем глянула на Рому, сдвинула брови и проворчала:
— Да положите вы это тело хотя бы на кровать! Не будете же вы с ним на плече ждать, пока я соберусь?!
С этими словами Соня зашла в ванну. Быстро переоделась и сполоснула лицо в прохладной воде, вытерла полотенцем. Обхватила раковину пальцами и почувствовала, что слезы облегчения все ещё сдавливают грудь. Прокрутила кран до упора, чтоб Роман не слышал ее тихого плача, когда горячие слезы катились по щекам, тонкими дорожками оставляя следы освобождения от меча, что висел между ней и Димой до того момента, пока Елагин не был обезврежен. И казалось Соне, что эти извилистые дорожки слез на лице прочерчивают новый путь для новой жизни.
Через минуту тихого плача, вновь умыла лицо ледяной водой и в этот раз на ее губах играла счастливая улыбка, которую Соня не могла погасить. Неужели? Неужели все закончилось? Нежели теперь они с Димой могут быть вместе свободно и открыто, не боясь никого и не прячась?
В ночной переписке на осторожный вопрос Сони об Алене Дима ей ответил коротко и емко: «Она нас больше не побеспокоит». Соня не стала задавать вопросов, проявляя уважение к бывшему браку Димы, в котором он прожил почти пятнадцать лет и в результате которого появился такой замечательный мальчик — Сережа. К тому же, Соня понимала, что, как бы там ни было, у Димы были какие-то чувства к Алене, хотя бы в самом начале брака. И она уважала прошлое Димы, так же как он уважал Соню и ее вирус.