— Как она?
— Ничего, переживет. Выпрашивает ключи от шкафа с моей коллекцией оружия, — усмехнулся Жанат. Дима затянулся сигаретой.
— Ты там это… Присмотри за ней. Пожалуйста.
— Ты, кстати, не забыл про приглашение на завтра? Смотри, не испорть моей невесте праздник, — легко усмехнулся Жанат, но Дима знал, что за этой легкой усмешкой прячется ледяное намерение уничтожить любого, кто хоть как-то огорчит будущую госпожу Алиеву.
— Буду, — бросил Дима и отключил связь.
Ночь. Всего одна ночь без Сони и Дима уже готов был разнести всю квартиру. Он был в бешенстве на Алену, что даже сделав прощальный жест, она умудрилась испоганить все вокруг себя!
Дима вышагивал по квартире, из угла в угол. И куда бы не натыкался его взгляд, он везде видел присутствие любимой. Потому что каждую деталь интерьера Соня выбирала сама. Дима дал ей карт-бланш на обустройство их семейного гнезда, но при этом чувствовал, что ему и самому интересно выбирать детали интерьера. И ему безумно нравились вечера, когда Соня присаживалась рядом с ним на диван, перед включённым телевизором, и они вместе листали каталоги на планшете и выбирали, подойдет ли этот диван в зале, или лучше выбрать другой дизайн. А еще, когда очередь доходила до страниц для детской комнаты, смущённая Соня пыталась перелистнуть каталог, но Дима твердой рукой возвращал его и тихо, уверенно рассуждал, как же они обставят детскую комнату, когда у них появятся дети, а счастливая Соня с горящими глазами рассуждала, в какой комнате можно будет устроить детскую…
Дима знал, что заслуживает и злости, и ненависти, и ярости! Потому что сам боялся представить свою реакцию, если бы увидел Соню, целующимся с другим… Смог бы пережить? А как Соня сможет его понять и простить?
Но вот же она, его Соня. В его объятиях, рядом с ним. И он ее больше никуда не отпустит.
— Соня, — проворчал Дима, сжимая ее в кольце рук. — Я уже слишком стар для догонялок. Ну как тебя попросить, чтобы ты больше не смела от меня убегать, а?
Соня не смогла сдержать смешок от раздосадованного голоса и нахмуренных бровей Димы. И пока она была в этом примирительном настроении, Дима объяснил:
— Соня, любимая. Алена улетела в Европу, и уже навсегда. Она просила…за своего отца. Ведь я могу вообще его утопить. Но… Прости меня, пожалуйста, прости! Я так хочу закрыть всю эту тему! Я хочу быть только с тобой, уже навсегда! А Алена и ее отец… Пусть делают, что хотят. Меня никто, кроме вас с Сергеем, не волнует. И никого, кроме тебя, я не люблю, Соня.
Сердце Сони, истосковавшееся по любимому всего за одну ночь, сейчас впитывало его слова, наслаждалось низким голосом, упивалось крепкими руками и надежными объятиями.
— А вообще-то, вы мне даже официального предложения не делали! — выдала Соня и вздернула подбородок. — Так что перед Богом и людьми мы с вами ничем не связаны, даже словом «да, согласна»!
Дима вытащил из кармана коробочку из голубого бархата, с кряхтением встал на одно колено, и посмотрел на изумленную Соню прямым взором искристых золотых глаз.
— Вот, прям чувствовал, — пробормотал он. Затем поднял взгляд на Соню, впитывая ее, такую красивую, любимую и единственную, и задал вопрос, который хочет услышать каждая невеста: — Софья Климова, согласны ли вы стать моей женой?
— Да! Согласна!
И счастливый смех, мужской и женский, поплыли над садом, возносясь все выше и выше и почти доставая до ярких мигающих звезд и одиноко висящего серпа луны.
Эпилог
Примерно через два года…
— Как дела, Софья?
Привычный вопрос, голос чуть надтреснутый и хриплый.
Глаза Сони встретились взглядом с усталыми постаревшими глазами отца. Сколько они не виделись? Четыре года, пять? За это время отец почти не изменился. Те же белобрысые волосы, чуть подернутые сединой, немного отрешенный взгляд светло-голубых глаз, вокруг которых расползлись глубокие морщины, которых раньше Соня не замечала. Те же бескровные губы, которые казалось так редко улыбаются. И, конечно же, такой же коричневый портфель, аккуратный и начищенный, игриво блестел застежкой и выбитым логотипом на крышке.
— Папа, — Соня слегка коснулась ладонью руки отца. Тот вздрогнул и кинул немигающий взор на руку Сони. Но она не убрала руку, а чуть сильнее сжала пальцы. — Я хочу познакомить тебя кое с кем.
Затем Соня склонилась над коляской-люлькой, отороченной воздушными кружевами, корпус которой был расписан белыми зайчиками на розовом фоне. К капюшону был прикреплён мобиле, на котором медленно кружили тигренок, львенок и личика из мягкого пластика.
Заботливые руки Сони подхватили маленькое мягкое тельце, укутанное в пеленки, вытащили из коляски и прижали к груди.
— Папа, познакомься, это Кристель — твоя внучка.
Глаза отца не отрываясь глядели на маленькое чудо в руках Сони, и подозрительно заблестели, а голос дрожал, когда он сипло спросил:
— Можно… я… Можно ее взять на руки?
— Конечно, папа!
Прошло несколько часов. Отец все это время сидел с внучкой на руках, укачивая ее, и слушал Соню, которая делилась всеми новостями, которыми хотела поделиться с самого детства. Они вспоминали старые добрые времена, их квартиру, пытались восстановить список нянь, что вереницей проходили в детстве Сони. Отец сделал несколько саркастичных замечании каждой из них, выделяя характерную особенность, будь то резкий немецкий акцент, либо туго скрученные букли на волосах или приторный аромат одеколона «Москвичка». А Соня смеялась и удивлялась, когда поняла, какой у ее отца оказался острый взгляд и не менее острый язык. Вот от кого у Сони это качество, кто бы мог подумать…
В детской комнате Соня перепеленовала дочь. Затем вернулась в зал и покормила дочку из пластиковой бутылки и заметила чуть печальный взгляд.
— Я не могу кормить ее своим молоком. Знаешь, вирус…
— Знаю, вирус.
Они вспомнили жену Арнольда и мать Софьи — Кристину. У отца во внутреннем кармане пиджака тоже нашелся прямоугольный снимок покойной жены, заботливо заламинированный, с закруглёнными краями.
— Соня, ты так похожа на мать, — с грустной улыбкой отец оглядел Соню, очерчивая каждый штрих.
— Пап, не только на маму. Кажется, у меня все-таки твой острый язык.
Они засмеялись.
Ранние зимние сумерки опустились на город. Колючий декабрьский снег кружил за широкими окнами кафе, мелкой дробью пытаясь попасть в тепло помещения. Завывала метель, летая меж серых крыш белой пургой и стучась в горящие окна квартир.
Дверь в кафе распахнулась, и Соня счастливо улыбнулась.
— Папа, это Дмитрий, мой муж.
Крепкое рукопожатие, прямые взгляды, короткое приветствие. И одинаковая забота в паре мужских глаз, когда они обернулись к Соне, которая тихо напевала песню сопящей дочери и убаюкивала мерным покачиванием.
— Пап, а скоро новый год.
— Да? Я и забыл…
— Какие планы?
— Да так, особо никаких…
— Будем рады, если вы встретите его с нами, Арнольд Иванович.
Соня бросила счастливый благодарный взгляд на Диму. Тот ответил ей горящим взором золотистых глаз, затем наклонился и прижался носом к пушистой макушке дочери, вдыхая ставший самым сладким и любимым ароматом для Димы.
— Что ж, можно и с вами, — чуть смущенно улыбнулся отец, глядя на Софью искристыми глазами.
Соня почувствовала, как рука Димы ложится на спинку дивана, беря ее с дочерью в надежное полуобъятие. Пальцы мужа прикоснулись к ее плечу. Соня глянула на дочь, любуясь завитыми ресницами, розовыми пухлыми щечками, и губками, надутыми и сложенными бантиком.
«Спасибо, Дед Мороз, что исполнил желание, которое я загадала в прошлый новый год под бой курантов. Я снова в тебя верю.»