Так было до возобновления уроков с Сережей. Теперь же, когда внушительный аванс упал на ее карту увесистой суммой, Соня уже подумывала, что в следующем месяце можно начать поиски более приличного жилья, которое не соседствовало бы с горланящими с утра до ночи мексиканцами за тонкой стенкой. Соня хоть и цедила ругательства за хитрость и ловкость Дмитрия Алексеевича, все же эти деньги значительно облегчили ее жизнь на несколько пунктов. А, учитывая, что уроки с Сергеем приносили Соне только удовольствие, эту работу можно было бы считать идеальной.
Если, конечно, не задумываться о своем далеко неидеальном начальнике.
Словно в ответ на ее мысли, телефон на столе запиликал, и Соня с будоражащим и устрашающим предвкушением увидела…
Имя вызывающего «Дмитрий Алексеевич»
Статус звонка — «видеозвонок»!
Соня пригладила непослушными ледяными пальцами влажные волосы, облизнула губы, запахнула плотнее халат и приняла вызов.
— Вечер добрый, Софья Арнольдовна, — вежливо проговорил Дима. На заднем фоне Соня увидела панорамные окна, задернутые шторами. Видимо, Дима был в офисе, судя по креслу с высокой кожаной спинкой и широкому деревянному столу, заваленному бумагами. Сбоку экрана Соня увидела бутылку с виски и массивный низкий бокал. Слабый свет настольной лампы подсвечивал мощную фигуру Димы, расслабленно откинутую назад. На нем была голубая рубашка с распахнутым воротом и закатанными рукавами. Темные жилистые руки с крупными кистями лежали на столе, волосы чуть взлохмачены.
«Интересно, есть ли на нем брюки?», с удушающим смущением и любопытством пронеслось в затуманенной сигаретой голове Сони.
— Штаны на мне, — проговорил вдруг Дима. Выдержал пауза. — Пока на мне.
— Что?… — дыхание Сони перехватило от проницательности Димы. Краска стыда залила щеки, а ледяные до этого пальцы потеплели, и теперь зудели от желания провести по экрану.
— Софья, лгунья из тебя никакая. А сейчас так вообще все мысли написаны на лбу огромными буквами. Стоит только проследить за твоими бегающими глазками…
— Вы слишком самоуверенны! — проскрипела Соня. Что за воронье карканье вырывается из горла вместо нормального уверенного голоса?!
Дима в ответ лишь усмехнулся, не желая спорить, и тем самым оставляя за собой право на безошибочное мнение, основанное на накопленном опыте.
Дима заметил быстрый взгляд Сони на бутылку.
— Это чтоб сравнять счет. Должен же и я как-то расслабиться, пока ты там…расслабляешься.
Правая ягодица — предвестница всех бед, дернулась, и Соня враз отрезвела. Туман в голове развеялся так быстро, как тает сигаретный дым от слабого дуновения.
— Что ж, Софья Арнольдовна, начинайте, — проговорил Дима легким тоном. Сильные грубые пальцы спокойно лежали на столе, лишь указательный палец отстукивал легкий ритм, словно отсчитывал время выставленного ультиматума.
— Что начинать? — насторожилась Соня. Она поставила телефон на стол, прислонив его к вазочке с сахаром, и села на стул. Скрестила руки на груди, стараясь тем самым скрыть от Димы вставшие соски, которые проступили сквозь тонкий атлас.
Чертова травка! И надо было ей именно сегодня покупать у соседа самокрутку! И надо было именно сегодня невыносимому Дмитрию Алексеевичу звонить ей! Еще и по видеозвонку!
Но, погодите, совпадение ли это?… Но ведь Соня удостоверилась, что Стас отъехал и завернул за угол, и только после этого решилась подойти к соседу с его дружками. Неужели этот хмурый молчаливый водитель оказался не так прост, как Соня думала?
Словно отвечая ее навострившемуся нутру, Дима повел широкими плечами и ответил:
— Можешь начинать, с чего хочешь. Со стриптиза, — многозначительная пауза: — Или с правдивого и быстрого оправдания своей…покупки.
— Вы!.. — вспыхнула Соня, — Приставили ко мне своего цербера, чтобы следить за мной?! Да как вы смеете?! — взвыла Соня, подскакивая на стуле.
И была остановлена мягким зловещим приказом:
— Сядь.
Соня замерла.
— Сядь, я сказал.
Тело Сони, обмякшее и переставшее принадлежать самой себе и словно под гипнозом от ледяного тона, опустилось обратно на стул.
— Вот мы и вернулись к разговору о косячке, Софья, как я и обещал, — просипел Дима, глядя на нее безумными полыхающими глазами. Под этим взором, даже сквозь 5474 миль от себя и сквозь экранное стекло, Соня вдруг съежилась и замерла на стуле.
Дима прикрыл глаза, а когда их распахнул, по ним вновь нельзя было что-либо прочесть.
— Итак. Что выбрала, Софья? — легким беспечным тоном спросил Дима, словно предоставлял ей выбор между омлетом и яичницей на завтрак.
— Можно звонок другу? — неловко засмеялась Соня.
— Какому другу? Тому, который снабдил тебя этой отравой? Тому, кто скоро лишится своих бубенцов за подобный проступок? Ему ты хочешь позвонить, Софья? — мрачно оскалился Дима.
— А есть вариант без телесных повреждений? — вновь неудачно пошутила Соня. На что получила спокойный ответ:
— Не переживай, Софья. Степени телесных…повреждении у тебя и у этого урода носят совершенно разные характеры.
Дима налил себе виски, добавил льда. Закупорил горлышко пробкой. Поболтал напиток и пригубил. Полная бесстрастность и спокойствие были написаны на его лице. Лишь только подрагивающая щека выдавала напряжение. Едва незаметное, но от этого еще более гнетущее…
— Да уж лучше стриптиз, — пробормотала Соня.
А когда Дима сжал кулаки на столе и чуть подался вперёд, Соня неосознанно отпрянула от экрана.
— Что ж, Софья, это твой выбор. Начинай.
— Я же пошутила… — пыталась улыбнуться Соня онемевшими губами. — Я…
Выдохнула. Прикрыла глаза на секунду. Затем все же взяла себя в руки, распахнула глаза и припечатала твердым голом:
— Вообще-то, я уже взрослая девочка, и сама знаю, курить мне или не курить.
Дима до белых костяшек сжал пальцами веки. Затем глянул на Соню с пугающей неотвратимостью в потемневших глазах, и медленно произнес:
— Предлагаю в последний раз, взрослая ты наша. Раздеваешься или объясняешься.
«Какого черта ты замерла на стуле, словно неживая?! Кого ты боишься?! Какого-то мужика, который сейчас даже не в стране и вообще тебе никто? Алё, Соня, очнись! И дай этому мужлану такую ответку, чтобы он грохнулся со своего начищенного директорского кресла!», кричала ей гордость.
Но интуиция, чувствительная и замершая, и которая никогда не подводила Соню, прошептала мертвенно-спокойный совет: «Соня, лучше не буди зверя в Диме. Поверь, под этой гривой прячется вовсе не трусливый зайка. А самый настоящий зверь, с каким тебе еще не приходилось сталкиваться.»
И, заткнув гордость и вняв интуиции, Соня проговорила:
— Я…просто решила попробовать. Ничего страшного тут не вижу, Дмитрий Алексеевич. Что вы, будто сами никогда не пробовали пыхнуть, — очередной неловкий смешок.
— Софья, Софья. Я в своей жизни попробовал и видел такое, что тебе, слава богу, и не снилось, — проговорил Дима таким тоном, что озноб прошелся по напряженному позвоночнику Сони. Дима шумно выдохнул, и озноб прошиб Соню уже от арктически-студёного взора мужчины, который спросил ледяным голосом: — И часто ты куришь?
— Н-нет. Я только в интернате. С девочками. В старших классах.
— Сколько раз?
— Так я даже не вспомню.
— Так часто, что и не сосчитать? — вскинул бровь Дима.
— Нет, что вы! Так редко, что и не упомнить, — усмехнулась Соня. Она вспомнила эти быстрые рваные затяжки и несмываемый кислый привкус сена во рту. И вспомнила своих подруг, с кем она разделила столько школьных лет и с кем связано столько хороших воспоминании. Не понимая, зачем вообще открыла свой рот, Соня посмотрела на свои руки и тихо проговорила: — Это было что-то…запретное. Непонятное для нас, для девочек. Мы сбивались в кучки, что-то типа групп Альфа, Бета в современных школах, делали домашку, делились секретами. Ну и… взрослели вместе, — закончила Соня, переживая мельтешащие в голове кадры воспоминании. А когда подняла взор на экран, увидела, что Дима улыбается.