Соня проследила за горящим взглядом Димы и …
О-о-о н-н-не-е-ет!
Пока она тут молола языком, поясок халата на талии распустился, и легкая ткань распахнулась на груди, и теперь сквозь просвет между полами халата виднелась узкая светлая ложбинка, которая между золотистой кожей грудей смотрелась как тонкая невесомая полоска сладкого запретного кокса. И взгляд Димы на этой полоске был такой голодный, какой бывает у наркомана, которого скручивает от ломки, и который тянет руку к заветной греховной дозе.
Соня только хотела скрестить руки на груди, как послышался глухой голос Димы:
— Опусти руки.
Опять и снова разум Сони опасливо отступил назад и ушел в тень, а вперед томной тягучей поступью выступили похоть и возбуждение. Поэтому Соня замерла на месте, опершись ладонями о стул, и прижимая локти к бокам.
— Выпрямись, — хрипло приказал Дима. Дыша часто, прерывисто и горячо, Соня выпрямила напряженные мышцы спины, и полы халата распахнулись еще шире, показывая края округлых выпуклых грудей. Глаза Димы за потяжелевшими веками теперь стали словно раскалённый янтарь. Не отрывая от нее темного дьявольского взгляда, Дима зубами обхватил пробку бутылки и откупорил ее, от чего мышцы на шее напряглись, а вены проступили четче. Соски Сони зазвенели от возбуждения, остро реагируя на такой чисто мужской жест, и уже торчали вперед, нагло и бесстыже оттопыривая ткань. Заметив это, Дима прищурил глаза и со свистом выпустил воздух. Плеснул виски в бокал и сделал глоток.
Тело Сони казалось расплавленным под этим открытым собственническим разглядыванием. Здравый смысл испарился от жара, поднимающийся в теле, а возбуждение разгоняло кровь похлеще любого энерджайзера. Дима гладил гладкие грани бокала, разглядывая полуобнаженное тело Сони, и ей казалось, что этими же пальцами он проводит по ее ложбинке, собирая выступившие бисеринки пота, спускается ниже по напряженному животу. Вот его палец остановился у края полоски между ее половых губ, и Соня тихо застонала. Дима вторил ей глухим стоном, за раз опустошил бокал и вытер губы тыльной стороной кисти. Соня ощущала, как чувствительные тонкие стенки влагалища непроизвольно сжимаются, словно обхватывают жаркими тугими складками стальной разгоряченный член, впуская в себя глубже и глубже, поддаваясь натиску огромного тяжелого органа. Соня свела ноги вместе теснее, пытаясь унять эту пульсирующую вибрацию и чувствуя, как половые губы увлажнились от ее собственной влаги.
Ноздри Димы затрепетали, словно учуяв течку самки, и он вновь плеснул виски и схватился за сигарету. Под неприступной холодной броней бизнесмена выступила настоящая натура — натура дикаря, первобытного захватчика и собственника. Он снова зубами разорвал упаковку, выхватил сигарету и прикурил, рвано и жадно глотая дым и не успевая его выпускать.
— Оближи палец, Соня, — мягко попросил Дима. Но эта мягкость была мягкостью дикого зверя, который проводит коготком по трепещущему телу жертвы. Соня засунула указательный палец в рот и смачно втянула его глубже. Дима, замерев, следил, как Соня облизывает палец, все глубже и глубже втягивая в горячее нутро рта и при этом тихо сладко постанывает.
— Хватит, — просипел он и сделал глоток виски. — Теперь расставь свои красивые ножки шире.
Соня раздвинула колени, а Дима взревел:
— Шире, я сказал!
И Соня раздвинула их широко и бесстыдно. Возможно, такая смелость появилась в ней, потому что Дима видел ее только по пояс, а все, что скрывалось ниже, было за пределами его видимости.
— Проведи пальцем по клитору, — вместе с глухим приказом громко опустился бокал на стол, и напиток расплескался мелкими лужами на столешнице.
Соня послушно опустила руку вниз и прикоснулась к набухшему клитору. Он пульсировал под подушечкой пальцев, и Соня словно обожглась от лихорадочного жара естества.
— Погладь его, Соня. Гладь его так, словно я провожу языком. Нежно и легко.
И вновь Соня послушно погладила себя, очерчивая удлиненную шишку, прощупывая мелкие венки и размазывая по нервному сгустку свою выделившуюся жидкость.
— Теперь сильнее. Представь, что я давлю языком, прищелкиваю по клитору. Что он аж звенит от возбуждения и сладкой боли.
— Ди-и-им, — жалобно простонала или прохныкала Соня. Она не узнавала свой голос. Грудной, хриплый, умоляющий.
— Давай! Ласкай грубее и сильнее, — приказал Дима. Его голос тоже перестал принадлежать ему. Это не было голосом, это было рычание — глубокое, жадное, необузданное. Дима словно с трудом вспоминал нормальные слова, а знал только примитивный язык дикаря и охотника.
Соня оперлась одной рукой на сиденье стула, а пальцами второй рукой усилила давление на клитор. Соки уже выделялись из лона теплыми сочными каплями, и Соня все сильнее и сильнее ласкала себя. Она обхватывала пальцами половые губы, разминая их и разводя в стороны, а средним пальцем массировала клитор. Соня прикрыла глаза и откинула назад голову. Халат распахнулся еще шире, и зацепился краями об острые тугие соски. Тело ее покрылось влажной россыпью пота, который скатывался между грудей и по напряженной выгнутой спине. Она слышала тяжелое прерывистое дыхание Димы, ощущала его безумный полыхающий взгляд на себе и вторила ему утробными стонами.
И вот только предательский палец заскользил еще глубже, целясь в тугой влажный вход, как Дима, точно почувствовав самовольную ласку, отрезал:
— Я тебе не разрешал, Софья. Верни палец обратно.
И снова Соня послушалась.
— Ласкай себя. Сильнее… теперь нежнее. Давай, девочка, ласкай так, как ты хотела бы, чтоб я облизывал и пил тебя.
И Соня ласкала. Терла влажными пальцами клитор и до сладкой боли сжимала половые губы, вибрировала пальцем, кусая губы и уже не сдерживая крики и стоны, она то убыстряла ритм, то замедляла. Она широко развела ноги, приподнимаясь на цыпочки. Бедра двигались на стуле быстрее и быстрее, отчего деревянные ножки начали поскрипывать по голому полу под ритмичные выпады. Прикрыла затуманенные глаза, и услышала:
— На меня смотреть!
Соня встретилась глазами с Димой. Заострившиеся черты лица словно высечены в скале, а глаза… Глаза горели адской лавой, переливаясь всеми оттенками густого смолянистого янтарного потока. Возбуждение — это слишком мягкое описание того, что Соня видела в глазах Димы.
Вы думаете, что через экран телефона нельзя увидеть все оттенки глаз мужчины? Что ж, попробуйте довести своего мужчину до грани, и тогда увидите не только цвет радужки, но даже услышите его мысли…
Одержимость и неотвратимость, сжигающая страсть и адская похоть, безумие обладателя и властность хозяина — вот что Соня прочла в глазах Димы. И под этим взором Соня все сильнее и быстрее ласкала себя, кричала так, что голос стал хриплый и грубый, чтобы только дойти до края безумия…
И услышать властное:
— Стоп!
И вновь Соня послушалась!
Хотя вот ведь оно, завершение! Такое близкое, сладостное, греховное! Вот он, оргазм чистейшей воды, как героин кристаллической чистоты и кайфа! Всего пара надавливании, и приход — безумный и яркий, наполнит звенящее от возбуждения тело, которое подбрасывало от предвкушения! Лоно ныло, и горело, и требовало развязки!
Соня обхватила стул дрожащими пальцами, опустила голову и надрывно глухо застонала, впиваясь ногтями в деревянное сидение.
Ахренеть! Дима был на другом континенте, он даже не прикоснулся к ней и фактически даже не видел ее голой, а у Сони такое ощущение, словно он успел вылизать каждую впадинку на ее горяченном теле.
— Не могу-у-у, пожа-а-алуйста-а-а! — почти прорыдала Соня, на что услышала бескомпромиссный хлесткий ответ:
— Посмеешь тронуть себя и кончить, или… — Дима выдохнул и прорычал: — не дай тебе бог позволить тронуть кому-то, пожалеешь. Я узнаю, уж будь уверена. И еще — возьмешь в руки афганку или попытаешься купить — будешь наказана. Жестоко наказана. Все уяснила, Софья? — жестко спросил Дима, и Соня смогла лишь кивнуть.