— Не думала же ты, Алена, что я не узнаю о твоих грязных играх? Не думала же ты, что я не прознаю, как ты пыталась вытурить из города Соню, прикрываясь моим именем? Не думала же ты, что все эти годы была замужем за олухом, который не знает о твоих интрижках? Помнишь ли ты тот момент, когда я перестал тебя трахать? Вспомнила, что это случилось сразу после того, как ты отдалась тому менеджеру из ресторана? А когда я потребовал развода, не объясняя причин, ты была слишком тупа, чтобы сложить дважды два, а сразу побежала резать вены! На глазах у Сергея! Мать твою, да у меня до сих пор перед глазами стоит ванна, полная твоей крови! А ты представляешь, каково было моему сыну, су-у-ука-а-а?! — взвыл Дима, разрезая тишину бешенным криком.
Затем он прикрыл полыхающие ненавистью глаза. Шумно выдохнул. А когда распахнул их, Алёна пошатнулась от того отвращения, что блестела в глубинах мужских глаз всеми чернильными оттенками презрения.
— Дим… — прохрипела Алена и слова застряли в горле от того бешенства, что скривило чеканные линии лица Димы.
— В следующий раз я не посмотрю на то, что ты мать Сергея. Так что тебе лучше не приближаться к Соне, испытывая свою удачу и мое терпение, — процедил Дима белыми губами. Затем схватил валяющийся на полу пакет и направился к выходу.
Алена не могла вымолвить ни слова. Нагая и дрожащая от точного и сокрушительного удара, слова застряли в иссушенном горле. Крупная дрожь прошла по ее телу, когда за Димой громко хлопнула дверь.
Алена поёжилась от прохлады молчаливых стен. Взбежала наверх, в свою комнату, и застыла, когда увидела пустые полки трюмо. Ни косметики, ни украшении. Ни статуэток, ни сувениров. Оглядела безумным взглядом пустые стены, которые раньше были увешаны картинами. Распахнула дверцы шкафа, в которых было пусто, и лишь одинокие вешалки покачивались от судорожных метаний Алены. В ящиках комода не осталось ни одного предмета туалета. Даже семейной фотографии в рамке на прикроватной тумбочке не было. Ни на полках в ванной, ни в огромной гардеробной не было ни единой ее вещи.
Телефон, ключи, карточки, документы — все осталось в сумочке, что забрал Дима. Алена кинулась к окну и увидела пустое место у входа, где меньше получаса назад припарковала машину.
Тело ее била крупная дрожь, и Алена бросилась к потайному шкафчику в спинке кровати. Ледяными бледными пальцами надавила на специальную выемку, отодвинула вбок панель, и хриплый вскрик вырвался из горла Алены, когда она не увидела денег, которые спрятала там несколько лет назад, так, на всякий случай.
Алена металась из комнаты в комнату, но ни в одной из них не было ни одной вещи, которые раньше заполняли шкафы, полки и стены. Это были безликие гостиничные номера, убранные и чистые, кровати покрыты свежими простынями, а взбитые подушки молчаливо ожидают очередного транзитного пассажира. Словно огромный черный ластик стер те предметы и штрихи, которыми успела наполнить этот дом Алена за прошедшие годы. Удалили и очистили каждую личную деталь, оставив лишь однообразные предметы интерьера, холодные и безразличные к бьющейся в истерике хозяйке.
Алена бегом спустилась вниз по лестнице, шлепая босыми ступнями и стуча пятками. Стационарные телефоны исчезли, как и любые другие способы связи.
Тишина удушливым туманом окутала Алену.
И немой безысходностью завоняло ей.
Алена пронзительно закричала, пытаясь прорваться сквозь эту пелену, чтобы хоть какими-то оттенками окрасить замерший мёртвый воздух. Но вокруг не всколыхнулось ни пылинки, не было ни ответа, ни отклика от молчаливых высоких стен, глядящие на рыдающую хозяйку с немым укором.
Обнимая ледяными пальцами предплечья, Алена упала на колени. Из ее саднящего горла вырывались крики, но эти надрывные звуки не были похожи на рыдание. Это была смесь рыка смертельно раненного зверя, истеричного смеха и неконтролируемых гортанных бессвязных звуков.
Алена съежилась на полу, свернувшись в позу зародыша.
И только сейчас она поняла, какой на самом деле ледяной ветер гуляет по пустым бездушным коридорам этого огромного неживого дома.
Глава 13
— Теперь покажите левую.
— Смотри.
— А правую?
— Ну ты же уже видел ее, Серё-ё-ёжа-а-а.
— Правую, Софья Арнольдовна!
— Ну ладно, смотри, — пауза. — Руками не трогать!
— Теперь левую. Она мне больше понравилась.
— Серега, я устала уже.
— Вы мне проспорили, Софья Арнольдовна.
— Уф, ладно. Но! Покажу сразу обе, а то надоело то одной то другой светить. Да и прохладно тут, смотри какие мурашки.
Дима рывком распахнул дверь, выдыхая горячий воздух ноздрями, готовый разнести в щепки весь кабинет. Да что там кабинет! Весь бизнес-центр к херам собачьим разнести и камня на камне не оставить!
Картина, представшая перед глазами, заставила Диму застыть на пороге с самым яростным выражением лица. Сергей сидел спиной к двери и лицом к Соне, и Дима только видел их склоненные друг к другу головы.
— Что тут происходит?! — взревел Дима и с силой захлопнул дверь.
— О, пап, привет, — обернулся Сергей к Диме, и лицо сына засветилось улыбкой. Затем он встал со стула, и Дима увидел Соню, которая сидела, закинув ногу на ногу. Полностью одетая, застегнутая на все мелкие пуговички скромного сарафана, с саркастичной улыбкой на розовых губах и с вздернутой бровью. Взгляд Димы упал на босые ноги Сони.
— Опять сделали поспешные выводы, Дмитрий Алексеевич? — иронично спросила девушка.
— Софь Арнольдовна мне татушки свои показала, пап, — подскочил Сергей к Диме, и тот непослушной рукой взлохматил мягкие волосы сына. — У нее на стопе татушки, на правой и на левой. А если свести их вместе, то получатся соединенные пазлы. Ну, как в мозаике. Софь Арнольдовна, покажите! — тараторил Сергей, пока Дима смотрел в горящие весельем голубые глаза Сони с самым глупым выражением лица.
Вот ты и дошел до ручки, Львов. Ау-у-у, есть у кого-нибудь номер психушки? Закажите, пожалуйста, койку на имя Львова Дмитрия Алексеевича.
Диагноз «Ревность бешеная и жуткая репетитора своего сына».
К своему сыну.
Ахренеть.
— Серега, отец твой после долгой поездки, устал. Да и наверняка ему не интересно, — отмахнулась Соня, подхватывая ярко-розовые танкетки. Но Дима остановил ее:
— Почему же, очень интересно. Пока̀жете? — мягко спросил он, склонив голову к плечу. Как Соня успела узнать, мягкость Димы всегда и в любом случае означает что угодно, кроме настоящей мягкости. Вот, например, сейчас за этой мягкостью скрывается томная горячая чувственность и тайное обещание. Как Соня поняла это? Стоило ей сойтись взглядом с золотистыми глазами мужчины, как бешено стучащее сердце оттарабанило разгадку этого пронзительного взора громкими стуками.
Соня улыбнулась дрожащими губами. Почему тут так жарко? Жарко ведь, скажите же? Хотя минуту назад, до прихода Дмитрия Алексеевича, Соня думала о том, что надо бы включить теплый воздух кондиционера. А сейчас, под все разгорающимися глазами, ладони взмокли, а сердце стучало пойманной птицей, разгоняя горячую кровь быстрее по венам.
— Ну, ладно, Дмитрий Алексеевич, смотрите, раз интересно, — пожала плечами Соня.
— О-о-очень интересно, — пробормотал Дима, приближаясь к ней и усаживаясь на стул Сережи. Тот встал рядом с отцом и тоже наклонился, опершись ладонями о колени, чтобы еще раз разглядеть татуировку.
Теперь Дима был всего на расстоянии метра от нее! И даже если бы Соня решилась вытянуть руку, то она дрожала бы и ходила бы ходуном от волнения.
Так Дима близко, но так далеко!
Господи, как же Соня, оказывается, по нему скучала! Как же успела привязаться к этому грубому голосу, наглому взгляду, властности и уверенности. Чувство защиты и спокойствия, что ее накрыло, стоило Диме войти в кабинет, были непривычны Соне. Всю жизнь решая свои проблемы самостоятельно и не полагаясь ни на кого, Соня сейчас впитывала силу Димы, его ауру — горячую и страстную, и сердце билось так громко и быстро, что Соня боялась, что этот звук услышат Сережа и Дима.