Подойдя к обшарпанной двери квартиры, Соня пыталась всунуть дребезжащие в непослушных пальцах ключи в скважину. Дима стоял сзади, как он и обещал. Но стоял он так близко, что Соня чувствовала его горячее дыхание у себя на макушке, и настойчивое давление возбужденного органа на пояснице.
Теплые пальцы Димы забрали ключи из рук Сони, и сразу же вставили в замок. «Вот эта меткость», восхитилась Соня, и жар пронесся по ее и так пылающему лицу. Тихий щелчок проворачиваемого замка полоснул молнией по напряженному телу. Соня чувствовала надвигающуюся неотвратимость дальнейшего, и знала, что не может ничего сделать.
Нет, не так. Она не хочет ничего делать.
— Соня, — просипел Дима, уткнувшись носом в ее шею и сатанея от ее сладкого, порочного и при том же невинного запаха мягкого тела, которое сейчас прижималось к нему, совпадая каждой выемкой и линией.
— Не надо, — прошептала Соня отчаянным ломким шепотом, утыкаясь лбом в дверь, когда рука Димы спустила сумку с ее плеча, и та с глухим стуком упала на пол.
— Что не надо? — тихо спросил Дима, тесня ее к двери своим мощным горячим телом. — Сонь, о чем ты? — невинным тоном спрашивал Дима, чуть опускаясь вниз, чтобы упереться каменным стояком не в поясницу Сони, а аккурат между туго сведенных половинок ягодиц. Именно так, как он и мечтал, пока Соня поднималась перед ним по лестнице.
Соня сдавленно охнула от такой резкой атаки и постаралась отодвинуться от Димы. Но тот стиснул ее мягкие бедра, подбирая их под себя, выпячивая аппетитный зад так, чтобы напряженные половинки раскрылись, и сладкая ложбинка меж ними оказалась шире. Еще шире, так как его удлиненный бугор вряд ли влезет в эту узкую расщелину.
— Нет, нет, нет, — залепетала Соня, упираясь руками в дверь и пытаясь оттолкнуть Диму. Но чем сильнее она отталкивала его напряженным задом, тем сильнее впечатывалась в него. И даже сквозь слои одежды чувствовала, как горячий стальной ствол устраивается в промежность между округлых половинок.
— Что нет, Соня? — прохрипел Дима, фиксируя нужный ему угол наклона тела и уровень попки Сони. — Что ты пытаешься мне запретить, а? — прошипел он сквозь зубы и качнул бедрами.
Бл…! Твою ж …! Еб… в …! Тысячи самых грязных матов летало в пульсирующем алчной похотью мозгу Димы, когда он ощутил, как упругие мышцы ягодиц Сони обхватили его ствол плотно и тесно.
— Не-е-е-ет… — запищала Соня, упираясь лбом в дверь.
— Да-а-а. Со мной — всегда да-а-а, — прохрипел Дима, держась из последних сил, чтобы не задрать сарафан, разорвать промокшие трусики Сони, уткнуться тугой головкой во влажный горячий вход. И одним мощным ударом не вдолбиться в Соню так, чтобы она на веки вечные забыла слово «нет»!
— Я не хочу-у-у… — простонала Соня, когда Дима еще раз качнул бедрами.
— Точно? — рвано оскалился Дима, еще сильнее втираясь между ее ягодиц. — Ты уверена, милая? — прохрипел Дима, толкаясь еще. Затем еще и еще.
Тело Сони взмокло, пот катился по спине и между грудей. Твердой рукой Дима заставил ее прогнуться в пояснице, упираясь ягодицами ему в пах, а лицом в дверь. И теперь от каждого его резкого рваного толчка Соня упиралась лбом в дерево. Но она совершенно этого не замечала. Она была сверхвозбуждена и воспалена, кровь кипящей лавой носилась по венам, приливая острыми прострелами возбуждения в пульсирующем лоне.
Дима убыстрял темп выпадов, вбиваясь все сильнее и мощнее в узкую расщелину. Он чувствовал, как из набухшей головки выходит смазка и марает боксеры. Но Дима уже не мог остановить этих похотливых трении, этих убыстряющихся движении. Он наклонился чуть вперед, обхватил ладонью грудь Сони, налившуюся и горячую, тяжело подрагивающую от его грубых толчков, и с силой стиснул в пальцах мягкую плоть.
Соне было плевать, что ее стоны могут услышать соседи. В этом похотливом недослиянии она потеряла голову, и лишь первобытные жалобные стенания срывались из ее искусанных губ, которым Дима вторил глухим рычанием и сдавленными стонами.
— Нельзя-я-я, — тоненько протянула Соня, не чувствуя свое тело собственным. Нет, все ее тело, каждая напряжённая мышца, каждая возбуждённая клетка теперь принадлежали Диме, который твердой рукой удерживал ее почти на весу.
— Значит, — прорычал Дима, остановившись и восстанавливая сбитое прерывистое дыхание, — тебе, Соня, можно меня доводить, а потом обламывать. А мне, значит, нельзя? Так получается?
— Вы чудо-о-овище-е-е, — буквально прорыдала Соня, не в силах терпеть саднящее желание в набухших пульсирующих складках.
— О да, — утробно простонал Дима, чувствуя, как пот градом катится по лбу и напряженным мышцам спины. — Но ты сама меня довела, сладкая моя.
— Я большое не бу-у-уду-у-у, — всхлипнула Соня перехватывающим голосом.
Ее тело горело!
Подбрасывало от возбуждения!
И лишь ма-а-алые толики разума удерживали ее, чтобы не умолять Диму прекратить эти пытки и войти в нее. Во всю глубину и за раз!
Ладонь Димы поползла выше от груди. Он обхватил Соню за шею, потянул ее голову к себе. Вторая рука все еще жестко удерживала ее бедра в неподвижном положении, вплотную к каменному стояку. Спина Сони выгнулась дугой, макушкой она уперлась в плечо Димы, вытянутыми руками опираясь на дверь. Дима ощутил, как дрожат ноги девушки, и уже полностью принял на себя ее вес.
— Будешь, Соня, — прошептал Дима ей в ухо разгоряченным дыханием. — Еще как будешь. Потому что, — очередной толчок, когда Дима провел членом от головки до яиц вдоль ложбинки, — именно за это ты будешь наказана, — прорычал Дима, чувствуя, как каменеют от напряжения мускулы бедер, на которых буквально сидела Соня. — А я теперь твое персональное чудовище.
Соня почувствовала свою жидкость, размазывающуюся по внутренней стороне бедра, и низко, жалобно, громко простонала.
Они замерли, взмокшие и взведенные донѐльзя, потому как каждый из них знал, что еще одно движение, малейшее дрожание напряженных мышц, оседание пылинки в воздухе, и экстаз, грязный пошлый и развратный, накроет их с головой, утаскивая за собой в тёмные запредельные глубины. Еще одно только движение! И Соня готова была его сделать…
Соня распахнула глаза, сильно качнула бедрами и оттолкнула Диму, который от неожиданности выпустил ее из крепкого захвата.
— Боже мой, Марсель! — тихо вскрикнула Соня, суматошно пытаясь открыть дверь.
— Кто?! — прорычал Дима, все еще с затуманенным похотью мозгами, опешивший от резкого толчка от чужого имени в устах Сони: — Какой еще нахуй Марсель?!
— Это!.. Собачка! Соседи оставили мне его!.. Я слышу, как он царапает дверь! — сбивчиво и сипло шептала Соня и наконец-то распахнула дверь. Маленький шустрый дог, породы цвергшнауцер, угольно-черного окраса, ростом чуть больше двадцати сантиметров, вырвался в подъезд и закружил у ног Сони, тихо повизгивая и потираясь мягкой тёплой шерстью об голые ноги временной хозяйки.
— Тише, Марсик, тише, маленький, сейчас я накормлю тебя, прости меня, дуру такую, — шептала Соня, присаживаясь у собаки и гладя ее за вислыми ушами.
Дима смотрел на эту сцену, все еще чувствую огненный стояк в штанах, ощущая под пальцами мягкое податливое тело Сони и слыша в ушах ее сладкие стоны. Только секунду назад Дима чувствовал, что и Соня находится на грани, как и он сам, а сейчас она уже вовсю воркует с каким-то плюгавым вислоухим созданием!
— Извините, Дмитрий Алексеевич, — пролепетала Соня, поднимаясь и пытаясь не смотреть в горящие янтарные глаза Димы. Сердце ее все еще отстукивало ускоренную чечетку, лоно дрожало каждой чувствительной складкой, а ягодицы вообще горели так, что об них можно было прикуривать сигарету.
И все же, даже затуманенным возбуждением мозгом, Соня понимала, что они с Димой зашли слишком далеко. И, слав богу, она вовремя услышала тихое скуление Марселя за дверью, к которой Дима пришпилил ее горячим телом.
— Я пойду, — пробормотала Соня, отступая на шаг назад, в безопасную глубину квартиры.
Дима мрачно и кровожадно ухмыльнулся. В сумраке подъезда его огромная фигура и сжатые кулаки смотрелись зловеще и будоражаще. Соня слышала его прерывистое тяжелое дыхание, и в темноте оно звучало как сиплое дыхание из ноздрей дикого животного.