Они принимали выпады друг друга, синхронно двигались в такой бешеной скачке, что простыни и подушки сбились в сторону. Громкие стоны слились вместе и непонятно, где начинаются высокие стенания Сони, и продолжаются низкие гортанные стоны Димы, пока он берет свою любимую так, как мечтал, так, как хотел и так, как будет брать всегда и везде!
Еще немного, еще несколько грубых резких толчков и Соня с утробным вскриком приподняла бедра и вцепилась пальцами в плечи Димы. Который вслед за Соней задрожал в ней, хрипло и прерывисто дыша от мощного оргазма, наслаждаясь ощущением Сони вокруг себя, так плотно и горячо. Наслаждаясь руками Сони, которые галдят его напряженные плечи, ее подернутыми дымкой экстаза глазами и ее тихим сиплым шепотом:
— Я люблю тебя, Дима …
Алена с остервенением выжала клочок хлопковой ткани и расправила. Глянула на помятую ткань и лицо ее скривилось при виде огромных панталон из белого хлопка, которые могли вместить в себя три ее задницы!
«Вот ты и попала, Алена! Думала ли ты, выходя замуж за Диму, что тебе придётся вручную стирать трусы под проточной водой и сушить их на балконе? Конечно же, не думала! Ты была занята тем, что пыталась затащить этого идиота в постель! И теперь, спустя столько лет брака, этот самый идиот запер тебя в твоем же доме, изолировав ото всех, даже без средств связи!»
Хотя дверь входная так и оставалась открытой. Но неужели это спасает положение?! Куда Алена может пойти в таком виде?! У кого попросить помощи? Все те, кого Алена называла друзьями и подругами, на самом деле только и ждут, когда Алена оступится, и с превеликим удовольствием кинутся ей на помощь, прикрывая благодеяниями то, что на самом деле является злорадством.
Этот недоумок Стас, которого Алена всегда считала недалеким молчуном с куриными мозгами, оказался не так-то прост. В то время, как Алена бегала по любовникам, самодовольно рассуждая о том, как ей удалось одурачить этого идиота, оказалось, что всё-ё-ё-то этот Стас знал и замечал! И как он ее провел, а! Если бы Алена не была так зла, то даже похвалила бы Стаса за профессионализм!
Внизу послышался гул автомобиля, что подъехал прямо к входной двери. Алена выглянула в окно, чуть отодвинув портьеру. Увидела, кто выходит из машины и чертыхнулась. Помяни черта…
Стас вытащил из багажника два пакета и направился в дом. Алена стояла у окна без движения, и, даже когда услышала голос Стаса, зовущего ее, она не шелохнулась. Неужели этот недоумок рассчитывает, что Алена в таком виде спустится вниз и будет вести с ними светские беседы? Алена оправила белую рубашку, которая была на два размера больше, и поморщилась. Смотреть же на простые голубые джинсы, которые Стас привез ей в прошлый раз, было вообще не выносимо.
Услышала хлопок двери, и отошла от окна. Машина отъехала от главного входа, пересекла двор, шурша по графию колесами. Ворота плавно отъехали вбок, и автомобиль выехал на дорогу.
Только потом Алёна решилась спуститься вниз.
На столе, за которым в пришлый раз сидел Дима и демонстративно ее линчевал, Алена увидела два пакета. Вывалила содержимое одного из них на стол и поморщилась, когда ворохом перед ней легли дешевые футболки, джинсы, что-то из нижнего белья и предметов гигиены. Алена кончикам пальцем подцепила слаксы и поморщилась, словно от ткани несло зловонием. Хотя одежда была новая, с бирками, один только взгляд на пошив, фасон и ткань заставляли недавно съеденный сыр подняться к горлу горьким комом. Алена заглянула во второй пакет. Продукты. Сыр, молоко, хлеб, еще какие-то бумажные свертки, в которые Алена не хотела даже заглядывать. Она уже хотела привычно засунуть нераспакованный пакет в холодильник, а второй вообще забросить куда подальше, но тут заметила, что вместе с одеждой на стол выпала папка. Тоненькая такая, прозрачная, с какими-то бумажками.
Алена уставилась на тисненную белоснежную бумагу, с симметричным строгим логотипом адвокатской конторы. “Baker McKenzie” было выведено крупным шрифтом на верхней строчке. Алене смотрела на бумаги и ее не покидало ощущение, что ей в руки случайно попало чужое письмо, которое она открыла по ошибке, и которое не имеет к ней никакого отношения.
Алене вдруг показалось, что с окна потянуло холодом. Зимним студёным холодом. Как такое может быть? Ведь на улице плюс тридцать, а в распахнутое окно врывается влажный бриз с соленым ароматом океана. Но чем еще можно объяснить, что пальцы на руках потеряли чувствительность, враз онемев? Холод парализовывал руки постепенно, медленно поднимаясь выше, и вот уже Алена не чувствует ничего. Все ее тело онемело и словно перестало принадлежать ей. Только белеющий прямоугольник на полированном черном дереве удерживает ее внимание. Мелких букв с такого расстояния не рассмотреть. Но это и не нужно. Слова и так уже высечены ржавым гвоздем в мозгу Алены, и сейчас эта кровавая вскрытая рана пульсирует и глушит все остальные мысли.
Алена знала, что брак с Димой рушится. Но этот его поступок, когда он запер Алену дома, а потом снабжал одеждой и продуктами, давал ей надежду на то, что все же пройдет время, Дима поостынет, и все вернется на свои круги. Ведь не выгнал же он Алену с голой задницей на улицу! И терпел же все эти годы ее измены! Может, и в этот раз спустит все на тормозах ради Сергея?
Но, видимо, эта толстозадая тварь крепко взяла Диму за яйца, раз теперь он решается на то, чего не делал за прошедшие годы!
В той же тонкой папочке Алена нашла конверт с наличностью, мобильный телефон и короткую записку:
«Подпиши бумаги. Завтра Стас заедет за ними. Дом переписываю на тебя. Дима.»
Алена улыбнулась. Это была широкая рекламная улыбка, пугающая своей искусственностью. Улыбка тронула лицевые мышцы, но глаза… Изумрудные глаза Алены застыли, и лиственную сочность радужки покрыло тонкое инейное кружево.
Алена подошла к мини-бару, открыла бутылку скотча и одним махом сделала несколько быстрых глотков. Села за стол, не сводя взор с клочка бумаги. Обвела кончиком пальца выбитые линии логотипа. Легко и невесомо.
Именно так она и чувствовала себя. Легко и невесомо.
Странно, как одно простое решение внесло в ее разрушающуюся жизнь четкое и ясное видение.
Решение вспыхнуло ярким пламенем в пульсирующем мозгу и перехватило клокочущие в груди рыдания. Решение заглушило очередную истерику. Именно это решение, простое и легкое, заставило одеревеневшее тело Алены подняться со стула и подняться в свою комнату, прихватив початую бутылку и мобильный телефон. Идя по коридору, Алена скинула белую рубашку, расстегнула джинсы и оставила их там же, на полу коридора, как и нижнее белье. Распустила волосы и сбросила пластмассовую заколку. Вещи остались лежать на полу длинным шлейфом, подобно доспехам воина после сокрушительного проигрыша.
Алена встала под душ и до упора прокрутила хромированную ручку. Ледяные капли коснулись кожи, но Алена даже не вздрогнула. Что ей жидкие ледяные иголки, если ее уже уничтожил один прямоугольный лист бумаги? Что ей эта жалящая россыпь, так яростно отбивающая дробь на заледеневшей коже, если душа и так покрыта льдом, а сердце в любой момент готово остановить свой неспешный бег? Что ей этот мелкий озноб, что сотрясает тело, тогда как душа уже перестала биться в страданиях, и застыла в невесомости пространства?
Выйдя из душа, Алена ступила ногами на мягкий коврик и позволила холодным каплям свободно спуститься по телу, очерчивая каждый изгиб, оставляя за собой мелкую россыпь мурашек. Не вытираясь и без халата, Алёна взяла в руки телефон.
Алена сделала еще несколько глотков из горлышка, и сползла на пол. Алкоголь уже оказал свое влияние, пустив по дрожащему телу расслабленность и прекращая озноб, согревая ледяные пальцы, отпустив напряжение и отяжеляя веки.