— Что ж, Софья, — проговорил Вилорий Борисович. — Я пришел не для того, чтобы читать тебе мораль о том, что молодым девушкам не следует увлекаться взрослым женатым мужчиной. Не для того, чтобы объяснять тебе, что мужчины по своей натуре — хищники. И как только получают желаемое, тут же теряют интерес. И тем более я пришел не для того, чтобы затронуть моральную сторону связи с женатым человеком, которого дома ждут супруга и сын, — Вилорий Борисович встряхнул пепел прямо на пол. Соня с прищуром уставилась на комочек серого пепла на потертом коврике и вздернула бровь:
— Вроде не для того пришли, но все же как удачно вплели свое мнение в разговор.
— Профессиональная привычка, — хмыкнул Елагин. — Софья, я не смею указывать тебе, что подобного рода…отношения не есть хорошо для молодой девушки, — развел руками. — Каждый живет по уму и достоинству. Но только одного ты не знаешь, Софья, — наклонился ближе к Соне и покачал головой: — Дима не из тех, кто ради мимолетной интрижки разрушит семью. Думаешь, ты первая, с кем мне приходится вести подобные беседы? Думаешь, ты первая, кем Дима увлекается до одури, а потом, через месяц-другой, интерес его пропадает, а мне приходится откупаться от рыдающих девиц, что уже колечки меряют? — проникновенно проговорил он замершей Соне. — Это сейчас он тебе обещает и развод, и свадьбу, и воздушные замки успел построить. Но насколько этого хватит? М? Годы идут, и моложе ты не становишься, Софья. У меня тоже есть дочь, и позволь мне дать тебе совет, как отец. Найди парня, равного себе, и не вмешивайся в семью Димы и Алены, — тихо закончил Вилорий Борисович, и носком туфли затушил окурок о ковер.
Соня слушала мерный стук своего сердца. Чувствовала, как воздух ходит в легких вдохами-выдохами. Соня ощущала милейшие колебания своей души и слушала их, прислушивалась, замирая и пытаясь уловить какие-то подсказки. Соня не шевельнулась, потому что боялась, что услышанная и почувствованная сердцем подсказка убьет ее за раз, пробив острой обжигающей молнией, что прошьет ее тело и острием вскроет сердце.
Но… ничего не произошло. Не было ни молнии, ни вспышек, ни боли, ни разочарования. Потому что сердце легкими ускоренными стуками рассказало ей о Диме. О нем настоящем. О Диме, который всегда был честен и открыт с ней. О мужчине, который уже поселился в сердце, завладел им полностью. О его любви, пусть даже произнесенной вслух только один раз, в пылу страсти, но показывающая себя в каждом жесте и слове.
И Елагин, который, казалось бы, смотрел на Соню жалостливым взором. Но при этом какая-то нервозность ощущалась в том, как он вновь теребит зажигалку, сует руку во внутренний карман пиджака за сигаретами, но так их и не достает. Это напряжение проскальзывало в том, как он быстро облизывает сухие губы, и как капли пота блестят на широком лбу.
Поэтому Соня процедила сквозь зубы, глядя на Вилория Борисовича полыхающим ненавистью глазами:
— От вашей пламенной речи за милю несет таким дерьмом, которое мне еще не приходилось видеть.
Лицо Вилория Борисовича окаменело, морщины резче прорезались на суровом лице, каждой черточкой и линией показывая и обнажая истинное нутро. Он выпрямился на стуле, все же закурил сигарету, и, глядя на Соню сквозь молочный дым, прошипел:
— Уж кто бы говорил, Софья. Уверен, ты успела отведать целый пуд самого отборного дерьмеца. Под кого ты успела подстелиться, что подхватила СПИД, а, Софья? Не хочешь же ты сказать, что заразилась от святого духа в священном соитии? — грязно ухмыльнулся Вилорий Борисович и сплюнул прямо на пол.
Видимо, после этого типа придётся вызывать команду дезинфекторов. Или проще будет сжечь всю комнату, что успела провонять и пропитаться аурой этого ублюдка.
— Вилорий Борисович, вам лучше уйти, — проговорила Соня как можно спокойнее. Потому что ощущала, как накалилась атмосфера. А ее интуиция тревожно заныла, когда Елагин наклонился к портфелю и с щелчком открыл золотистый замок.
— Ты еще не знаешь, Софья, во что чуть не вляпалась. Когда речь идет о больших деньгах, игра переходит на новый уровень, сложный и заковыристый, — говорил он, вытаскивая какие-то папки. — И в этот новый уровень ты не пройдешь, Софья. А знаешь, почему? — склонил голову, словно ему действительно интересно мнение Сони. — Потому что такие как ты, там не выживают. А теперь… глянь-ка на это.
Вилорий Борисович встал со стула и подошел к столу. И хотя Соня не хотела даже близко подходить к этому человеку, любопытство подтолкнуло ее ближе к столу.
А еще Соня подозревала, что хочет она или нет — Елагин заставит ее посмотреть на эти бумаги.
— Познакомьтесь, — он подвинул к Соне что-то типа анкеты, с фотографией три на четыре в уголке. Лицо на снимке показалось Соне знакомым, она точно где-то видела этого мужчину со снимка. — Роман Алексеевич Льво-о-ов, — протянул Вилорий Борисович. — Каперанг военно-морских сил. Трудится на национальное некоммерческое объединение, что занимается судостроительством и оборонной техникой. А это… — на стол легла еще одна бумажка и дыхание Сони перехватило, когда она, расширенными от ужаса глазами, уставилась на фотографию. — Наша многоуважаемая Вероника Степановна. Колхоз по ней плачет горючими слезами, конечно, но моя дочь сама выбрала себе такую семейку.
Соня стояла у стола, прижимая руку к горлу и стараясь не закричать громко и истошно, глядя на листки бумаги, исписанные личными данными, с адресами и телефонами, банковскими счетами и выписками денежных операции. Все данные, начиная от школы, далее университет, места работы и проживания, частые места посещения. Пачки фотографии домов и людей. Вот на этом снимке — Роман, хмурый и задумчивый, разговаривает с кем-то по телефону, стоя у машины. А на этом Вероника Степановна стоит у прилавка в магазине и выбирает колбасу. Соня смотрела на открытую спокойную улыбку женщины, сетчатую авоську в женских руках и старалась сдержать слезы, удерживая себя от того, чтобы не выбежать из квартиры. Как можно дальше отсюда, и как можно ближе к Диме…
Елагин вытащил еще одну папку и раскрыл ее.
— Диана Асланова, невеста Романа.
С фотографии на Соню смотрела бледная девушка, с худощавым лицом и насупленными бровями вразлет. Вилорий Борисович продолжил:
— Понятия не имею, что этот щенок нашел в такой дылде. Но как говорится, любовь зла, — тоненько и противно засмеялся. — Что уж говорить, вон, Дима-то, вообще влюбился в заразную девку. Кстати, — очередная бумага легла перед Соней. — Вот и наш Дима.
Соня дрожащими пальцами взяла листок бумаги, вглядываясь в такие родные, любимые черты лица. Фотография была сделана для документов, но даже в этого маленького снимка Соня чувствовала взор Димы на себе. Даже через карточку ему удавалось удержать ее внимание, пронизывать до сердца прямым взором.
Соня провела пальцем по снимку и обессиленно упала на стул, прижимая к груди анкету Димы, и громко судорожно вдыхая воздух.
— Ну что ты, что ты, Софья, — проговорил Вилорий Борисович и налил ей стакан воды из-под крана. — На, пей, а не то серьезного разговора у нас не получится.
Соня судорожными глотами выпила воды. Вилорий Борисович забрал из ее рук анкету Димы, в которую Соня вцепилась, и не желала отдавать.
— Смотри-ка, Софья. Целая семейка Львовых в твоих руках, — Вилорий Борисович уселся на стул и достал сигареты. Закурил, но теперь Соня не обращала внимания ни на дым, что стоял столбом в комнате, ни на пепел на ковре, ни на острый взгляд мужчины напротив. Глаза ее застилали слезы, а дыхание перехватывало от рвущихся рыданий.
Соня понимала… Нет, она знала, что все это значит. Хоть Елагин и не произнес самых главных слов, все эти бумажки буквально вопили том, каковы на самом деле намерения этого грязного подлого человека. И Соня прекрасно знала, какая роль ей отведена в этой жестокой игре.