— Вы не бойтесь, мы просто освежим вам кончики, и подкоротим локоны по бокам. Обещаю, никакого авангарда, — засмеялась мастер и подняла вверх руки.
Светлые волосы женщины были уложены красивыми волнами, что спускались на плечи мягким водопадом. И вся она, с открытой улыбкой и доверительным взглядом, производила впечатление профессионала, который всегда делает именно ту стрижку, какую просит клиент.
Еще и Милка, с милой улыбкой на губах и искрящимися глазами, которая тычет Соню в бок локтем и горячо шепчет:
— Глянь, какие афигенные у нее волосы! Она точно знает, что говорит. Ну же, Сонь. Ты что, трусишь?
И Мила, так же, как и Дима когда-то, нехитрым способом заманила Соню в ловушку. Потому что Соня тут подхватила журнал, пролистнула страницы и ткнула пальцем в фотографию.
— Хочу вот так!
— Уау! Тебе пойдет, — восхищенно цокнула Мила, и мастер уверенно кивнула головой.
— В вашим цветом волос, который мы кстати, тоже освежим, и с формой лица, вам будет очень даже хорошо.
Когда после завершения стрижки Соня встала с кресла и вышла к Миле, та не сдержала восторженного вскрика и подлетела к Соне.
— Сонь, как тебе круто! Вот это полный отпа-а-ад!
— Слышала, Мила, анекдот? Сидят две подруги, одна говорит другой: «Скажи что-нибудь по-раставанчески?», а та ей отвечает: «Ебаните мне каре!», — проговорила Соня, любуясь новой стрижкой в зеркале. Укороченное каре открыло шею, а рваные неровные пряди обрамляли лицо и очень шли ее заострившимся чертам лица. А подправленный платиновый цвет волос хоть немного освежил бледные щеки, придавая им румянец.
— А ты что, с кем-то рассталась? — тихо спросила Мила, глядя в глаза Сони в отражении зеркала. Соня тут же отмахнулась:
— Да это я так, шучу. Ну что, идём?
— Ну уж нет. Я уже записала нас на маникюр, педикюр и-и-и…
— И-и-и?…
— И к мастеру шугаринга, — прошептала красная Мила Соне в ухо, и та ахнула:
— Все-таки готовишься к встрече с цербером? — хихикнула Соня и Мила залилась еще более густой краской.
— Да я так, просто…
Вышли они из салона часа через четыре, и сели в машину к Семену, который повез их в торговый центр.
— Слушай, Милок, у меня в кармане ни копейки, чтобы еще покупать себе что-то, — проговорила Соня, пока они с Милой шли вдоль дорогих бутиков и любовались витринами, заставленными манекенами в красивых одеждах. — А ты и так в салоне потратилась. Не думай, я все тебе верну.
— Соня, милая моя, а смотри-ка что мне успел сунуть в карман Жанат, — хихикнула Мила, вертя в руках золотистую пластиковую карту.
— О-о-о не-е-ет! — Соня закатила глаза. — Вот значит, как ты расплатилась за все-про все. Я и так последние два месяца на гособеспечение жила. Боюсь, твой цербер меня на порог не пустит за ту икру, которую он покупал тебе, а я ее за тебя проглатывала.
— Ну, во-первых, Жанат — не скупердяй, и поверь, уж точно не будет считать, сколько икринок ты там успела схавать, — ответила Мила, глядя на Соню сверкающими карими глазами. — А во-вторых, у Жаната на руках мой паспорт и сбережения, из которых я все-все ему верну. А если вдруг я не захочу возвращать долг, то у господина Алиева еще есть…улика против меня! — подмигнула Мила и заливисто засмеялась в ответ на ошарашенный взор Сони.
— Вот так оставь дитя без присмотра. Уже и цербера себе завела. Так еще и улик успела понахватать, — проворчала Соня, притворно насупив брови.
— Ага, а кто жалуется? — с милой улыбкой проговорила Мила. Затем заставила Соню остановиться, развернула к себе, взяла за руки и посмотрела в глаза. — Соня, мы с тобой так давно не виделись! И мне так не хватало этих девичьих дел. Ну давай же, Соня, ну возьми же меня! Возьми меня! По магази-и-ина-а-ам! — протянула Мила, и Соня не смогла не засмеяться искренне и весело, глядя на сияющую подругу. Вот так просто Мила одной своей доброй улыбкой и ласковым взглядом смогла выудить из Сони улыбку. Ну как ей отказать?
— Ну ладно, пошли, выберем тебе самое грязное, пошлое и откровенное нижнее белье, от которого у цербера просто крышу снесет! Хотя, он и так на последнем издыхании, — подмигнула Соня Миле, и та залилась краской.
— Не придумывай, Сонь, вовсе это не так…
— Ага. Рассказывай. А то шугаринг ты так, из любви к искусству, сделала.
— Со-о-оня…
Но Соня продолжала вгонять в краску подругу, и заставляла ту все громче и заливистее смеяться.
— Видела я ваши пла-а-аменные взоры. Я боялась, что у самолета двигатель загорится из-за вас. Так что тебе точно нужен лифчик, чтобы скрыть эм-м-м…улики. Тем более корсет мы твой уже сняли в машине.
Мила прыснула от смеха и скрестила руки на груди.
— Сонь, только с условием. Если что-то берем мне, то точно такое же покупаем тебе. Мне юбку, и тебе юбку. Мне кофту и тебе кофту, — и с хитрецой добавила: — Если мне белье, то и тебе белье.
Соня лишь с улыбкой покачала головой, сдаваясь под напором Милы. Не так уж ей хотелось обновок, просто очень хотелось поддержать Милу, которая пережила столько ужаса за последнее время и только выписалась из клиники.
А при входе в бутик женской одежды, Соня услышала за спиной тихий шепот подруги:
— К тому же, я надеюсь, что после всех этих покупок ты раздобришься, и наконец расскажешь мне, что же с тобой произошло, и о чем ты упорно отмалчиваешься.
Соня не успела ответить, потому что их тут же окружили консультанты и развели по разным примерочным.
А дальше все было как в типичных американских фильмах, где девочки примеряют наряд за нарядом, красуются друг перед другом и вертятся перед зеркалом. И именно благодаря подбадриваниям Милы, ее постоянной улыбке, с которой она протягивала Соне очередную обновку, Соня смогла немного расслабиться и даже повеселела.
К середине шопинга Соня стала подозревать подругу в коварстве, потому что себе Мила выбирала обычные, простые вещи, в то время, как заваливала кабинку Сони яркими, дорогими, элегантными одеждами.
— Ми-и-ила-а-а, так нечестно! — взвыла Соня, когда они вышли каждая из своей примерочной. Вот только если на Соне красовался брючный костюм из мягкой замши, пепельно-розового цвета, с тонким пояском из змеиной кожи, то Мила примерила голубой свитер из трикотажа и черные брюки со стрелочкой. — Да на тебя без слез взглянуть нельзя! Мы с тобой сейчас выглядим, как богатая тетка с миллионным счетом в банке. Рада представиться! — Соня шутливо поклонилась. — И ты — ее бедная племянница, машинистка в сельпо, которую теперь этой богатой снобке придется содержать!
Мила расхохоталась. И потом все же сдалась на уговоры Сони и теперь они брали и Миле не менее элегантные и красивые вещи.
После покупок они зашли в китайский ресторан на втором этаже торгового центра, выбрали столик у панорамного окна. Заказали острые ребрышки и заливную рыбу.
Весело и неугомонно делились новостями, что успели накопить за время разлуки. Вот только Соня так и не смогла рассказать Миле о той части жизни, которая стала для нее самой важной и трепетно оберегаемой в сердце. Да и с каким видом выложить подруге всю правду о Диме? Ведь, если собрать все воедино и сложить в холодные непреклонные факты, то история будет звучать так:
«Я, дура такая, связалась с женатым мужиком. Ко мне приходила его жена с угрозами, но я не отстала от Дмитрия Алексеевича. При этом, хитрюга я такая, успела наладить отношения с сыном мужчины. А потом, когда почти довела мужика до развода, ко мне заявился отец его жены и заплатил десять штук баксов чтоб я смылась. Что я и сделала! И вот она — я, любовница и разлучница!»
Вот как на самом деле прозвучит история Сони, и сможет ли Мила ее понять? Ведь, не смотря на проблемы, что Мила видела в своей семье, и не смотря на напряжённые отношения с родителями, Соня знала, что Мила любит и отца, и мать, и даже несносного младшего брата. Даже если Мила примет ее — Соню, любовницу и разлучницу, сама Соня не выдержит жалости, а может даже осуждения в глазах самой близкой подруги. Поэтому Соня так и не рассказала Миле ничего из того, что произошло в Лос-Анджелесе. Лишь говорила о работе, об Ирисовых, об учениках.