— Соня, — прохрипел Дима, и Соня увидела, как прорезались чётче морщины на лбу, как потемнели резкие линии лица, как посуровел взор, когда Дима проговорил низким тихим рокотом: — Не играй со мной в свои игры. Я знаю, почему ты убежала, и кто тебя заставил.
«Откуда?!», бухнуло по голове Соню, но язык ее уже проговорил слова до того, как мозг закончил логическое мышление:
— И почему же? Ну же, Дмитрий Алексеевич, скажите же, — процедила Соня. Стараясь оттолкнуть его от себя! Отвратить! Защитить его самого и его замечательную мать, родного брата и чудесного сына!
Дима прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. А когда распахнул глаза, по ним нельзя было что-то прочесть. И по глухому ровному тону нельзя было понять, что чувствует Дима, когда он проговорил:
— Это ты меня скажи, Софья, почему ты убежала, м? — и вскинул бровь. Соня резко повела головой и сбросила руку Димы с подбородка. Глаза его вмиг потемнели. Но вот очередной медленный выдох и вновь непроницаемое выражение накрыло золотистые зрачки. — Может скажешь свой вариант, и тогда я перестану за тобой бегать? — слегка усмехнулся Дима.
Соня замерла. Играет он или нет? А что будет, если Соня тоже сыграет свою роль, пусть и самую последнюю и болезненную, но самую спасительную? Может, тогда Дима действительно оставит ее в покое, и продолжит жить, пока она, Соня, будет издыхать на краю обрыва, умоляя жизнь скинуть ее в гибельную пропасть?
— Убежала потому… — Соня откашлялась, потому что голос ее осип и слова, ненавистные и отвратные, не желали вырываться из пересохшего горла. Глубокий вдох, пока Дима следит за ней внимательным взглядом, и Соня продолжила, прикрыв глаза: — Потому что не хотела больше тебя видеть.
Наступило молчание.
Затем послышался громовой, раскатистый хохот Димы. Соня распахнула глаза и с изумлением уставилась на мужчину, который смеялся, откинув голову назад и хватаясь рукой за живот.
— Что смешного? — процедила Соня. — Я же говорю тебе…
— Просто… — Дима отдышался, — Прости, милая, но ты бы видела свое лицо… — и очередной взрыв раскатистого смеха.
— А что с моим лицом не так? — прошипела Соня, уже забыв о своем намерении отшить Диму. Соня чувствовала, как закипает от злости. Так легко и просто это несносное чудовище заставило ее запылать от возмущения, что ее слова не воспринимаются всерьёз!
— Сонь, не обижайся, — отдышавшись, ответил Дима и выпрямился, глядя на нее смеющимися глазами. — Лицо у тебя все также прекрасно. Даже стала еще красивее с этой прической, — проговорил Дима с легкой улыбкой, склоняя голову чуть вбок и любуясь заставшей перед ним девушкой.
Дима впивался взглядом в эти острые скулы, и подозревал, что румянец на щеках вовсе не от косметики, которой Соня, кстати, сегодня воспользовалась самым лучшим способом, став еще краше и притягательнее. До этого, в Лос-Анджелесе, ведя занятия с Сережей, Соня никогда не пользовалась косметикой, лишь подкрашивала розовые губы помадой. И одевалась Соня так, чтобы было удобно двигаться. Ведь тем и отличалась жизнь в штатах, что не требовала официальности, а откидывала сдержанность, призывая стать таким же независимым и свободным, как волны океана на побережье.
Но тут, в столице, которая выглядела как дипломат, запакованный в костюм от Armani, которая требовала от своих жителей соблюдения строгого графика и туго-затянутых галстуков, которая будила каждого жителя новостями по Euronews и ароматом крепкого кофе, Соня тоже облачилась в строгий, но, блядь! такой при этом сексуальный костюм из темно-бордовой ткани.
Пиджак плотно обтягивал грудь, которая натянула крупные пуговицы и выпирала из глубокого декольте молочными аппетитными выпуклостями. Дима очертил взором мягкий овал этих полушарии, идеальных, сочных, ахренительно подходящих под его ладони.
Далее его алчный взор обхватил талию, тонкую и плавную. Дима тут же вспомнил, как обхватывал ладонями этот стан, насаживая Соню на себя…
Взгляд Димы спустился к округлым бедрам, обтянутым прямой юбкой классического кроя. Но Дима готов был поклясться, что в этой юбке было столько же классики, сколько классики можно найти в будуаре самой развратной куртизанки!
Еще ниже, по обалденным ножкам, с идеальными икрами и точеными лодыжками, обутые в туфли на высоченной шпильке.
Кстати, Дима не станет снимать с Сони эти туфли, когда закинет ее ноги на свои плечи.
— Я сюда не на смотрины пришла, — с придыханием проговорила Соня, когда Дима завершил неспешный осмотр. Взгляд его вернулся к ее глазам, и Соня задохнулась от того огня, которым полыхали потемневшие зрачки Димы. Чувствуя неотвратимость надвигающегося, Соня сделала шаг в сторону двери и просипела: — Я лучше пойду, нам лучше не видеться…
Но не успела она сделать еще движения, как Дима в один шаг преодолел расстояние между ними, обхватил Соню за локти и резко притянул к себе, впечатывая ее в каменную, тяжело вздымающуюся грудь.
— Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты никогда больше не смела убегать от меня, — прохрипел Дима Соне прямо в лицо. Затем наклонился и впился в ее губы резким, грубым и жестким поцелуем, перехватывая ее вскрик или протест. Или что она там хотела сказать, Соня тут же забыла, когда ощутила на губах вкус Димы. Его губы сминали ее уста в властном поцелуе, всасывая и проглатывая, сплетаясь с языком и резко втягивая ее язычок в себя, посасывая его и чуть прикусывая, словно наказывая за все слова, что успела наговорить Соня.
Его руки, сильные и твердые, с напрягшимися вздутыми мышцами, вжали Соню в себя, расплющивая на своей груди, вдавливая в себя, сжимая ее так сильно, что Соне уже не хватало воздуха от силы этих объятии. Но ей и не нужен был воздух! Ведь она дышала Димой и только им! Ведь она только сейчас по-настоящему дышит, пока Дима обнимает ее и целует одурманивающе грубыми поцелуями! Ведь она и не жила вовсе все прошедшие дни и ночи, а лишь существовала, в ожидании и глупой надежде, что может быть, все-таки!..
И вот ее мечта сбылась.
Но осуществление заветной грезы было намного ярче и слаще того, что представляла себе Соня долгими одинокими ночами. Потому что совсем не хватало в ее мечтах тех ощущении, что наполняют тело Сони, пока Дима ее обнимает. Терпче вкус, что Соня выпивала из губ мужчины! И жарче огонь, что полыхал в дрожащем теле, спиралью скручивая внутренности, и огненной лавой расплавляя вены и жилы, по которым бежала кипящая кровь!
Дима отстранил от себя Соню, и та не успела даже охнуть, как его пальцы расстегнули ремешок, затем крупные пуговицы на пиджаке. Дима резко дернул ткань с ее плеч, и отбросил пиджак. Ткань и фасон пиджака подразумевали, что его надо носить без рубашки, на нижнее белье, что и сделала Соня, одев лишь один из тех комплектов, что они накупили с Милой. И когда полыхающий взгляд Димы уперся в ее груди, скрытые тонким ажуром персикового цвета, что держались на плечах на тонюсеньких бретельках, Соня поняла, какой правильный выбор она сделала.
Дима обхватил Соню за талию и рывком притянул к себе, и вновь впился в грубом поцелуе. Не прерывая его, руки его опустились ниже и горячие ладони стиснули Соню за ягодицы и с силой прижали к себе. Соня застонала, громко и протяжно, но так как этот звук утонул во рту Димы, то в комнате он звучал глухо и низко.
Соня чувствовала, как каменные пальцы Димы сжимают ее ягодицы и подумала, что скорее всего на коже останутся синяки. Но ей было плевать! Пусть! Пусть будут синяки, пусть все ее тело покроется засосами, синяками, ссадинами и укусами! Лишь бы Дима прикасался с ней, и оставлял свои метки, чтобы потом, как после разлуки, Соня могла трогать эти отметки и сожалеть о том, как быстро они сходят.
Находясь в полупьяном состоянии от возбуждения и неверия в реальность происходящего, Соня даже не заметила, как Дима расстегнул замок на ее юбке. Только поняла это, когда ткань с тихим шелестом соскользнула с бедер и упала у ног.