Ее бушующие мысли прервал голос Димы, который поприветствовал собравшихся и пригласил начать переговоры.
Дима подвинул кресло для очаровательной Мадам Кошки, что находилось через сиденье от Сони, на противоположной стороне стола, и Соня вмиг вспыхнула. Ей же Дима просто кивнул на место, куда она тут же побежала, как побитая собачонка, и даже не удосужился спросить, удобно ли ей сидеть в этом кожаном, глубоком, мягком кресле с высокой изогнутой спиной! Удобно-то удобно, но Диме-то откуда это знать?!
— Ты как? — тихо спросил Дима, садясь во главе стола, возле Сони.
— Нормально, — холодно бросила Соня, делая пометки на полях резкими росчерками.
Дима замер, глядя на ее бледные пальцы, что до упора сжали ручку, и на каменное выражение, что застыло на лице Сони, которое несколько минут назад искажалось в экстазе… «Не об этом надо думать», одернул себя Дима, чувствуя, что опять начинает заводиться, но все еще недоумевая над поведением Сони. Но он не успел спросить у нее еще раз, все ли хорошо, потому что понял, что собравшиеся ждут от него первого слова. Поэтому оставил вопрос на попозже, встал и проговорил:
— Рад приветствовать собравшихся. Дамы, — Дима поклонился Мадам Кошке, потом женщине лет сорока в темно-сером костюме, а потом Соне. Именно в таком порядке. Стоит ли воспринимать это, как показатель того, что Соню считают менее привлекательной, чем вот эта женщина, у которой волосы на голове словно смазаны машинным маслом, которая аккуратными движениями выскабливает что-то из под ногтей, думая, что за ней никто не наблюдает, и весит она чуть ли не в два раза больше Сони? Соня подумала, что да, стоит! Настроение ее скатывалось вниз так быстро, словно лыжник-рекордсмен решил завоевать все золотые медали для родины при спуске с отвесной скалы, сигая вниз головой.
Дима глянул на Соню, и она поняла, что должна переводить его слова собравшимся. Она собралась и переливистым голосом проговорила перевод. Дима продолжил:
— Мы все понимаем, как мало часов в сутках, и даже жалеем, почему бог не дал нам еще дополнительные пару часов в довесок, — перевод, понимающие кивки и одобрительный смех.
— Но все же, вы нашли время, чтобы приехать сюда, по моему приглашению, и я очень вам за это благодарен, — перевод первой части и очаровательная, ослепительная, счастливая улыбка на губах Мадам Кошки, от которой слова застряли в горле Сони, и ей пришлось сделать глоток воды из стакана, что стоял пред ней. Продолжение перевода и одобрительный гул.
— Я передаю слово синьору Эмилио, нашему дорогому гостю, ведь я всего лишь посредник, который выступает гарантом Марьяны Сергеевны.
Все уставились на Соню, которая с самым глупым выражением лица уставилась на Диму, приоткрыв рот. Секундная заминка. Глубокий вдох и четкий ровный перевод, который выудил из Сони последние силы, пока она на чужом языке рассказывала присутствующем что Дима, ЕЕ Дима, оказывается выступает гарантом Мадам Кошки (по-другому Соня отказывалась ее называть!)!
Грузный потный мужчина, с круглой залысиной на голове и с кудрявыми смоляными волосами вокруг залысины, что смотрелось словно разворошенное воронье гнездо, неуклюже встал с кресла горячо поблагодарил Диму. Оправил пиджак, под которым все же упорно и нагло вылезало пузо, и проговорил:
— Дмитрий, благодарим за радушный пример. Но все же, вовсе не я тут важный гость. А наша очаровательная, восхитительная и прелестная мадам Марьяна, — провозгласил итальянец и с самой маслянистой улыбкой сделал низкий поклон головой, от чего начищенная лысина блеснула в свете люстр. Послышались ободряющие голоса.
Неужели этими хилыми комплиментами этот пузатый старичок намеревается затащить Мадам Кошку в кровать? Боже, откуда только в голове Сони столько ужасных мыслей в сторону совершенно неповинных людей?
А дело вот в чем. В ревности! Ревность, бешеная и жуткая, охватила Соню, когда Дима с открытой улыбкой посмотрел на Мадам Кошку (Марьяну Сергеевну!) и та ответила ему еще более открытой улыбкой. «Боже, снимите номер!», хотела выдать банальную шутку Соня. И выдала бы, если бы не была так зла!
Потный итальяшка (синьор Эмилио!) рассыпался в речитативе, зачитывая дифирамбы Мадам Кошке так быстро, что бедная переводчица еле поспевала за скорострельной речью. «Не обольщайся, Марьянка, в постели этот итальяшка такой же скорострел, как и в речах», язвительно ухмыльнулась Соня, и тут же дала себе крепкого щелбана по лбу за ужасные мысли.
Переводчица со стороны итальянцев переводила речь, а Дима наклонился к Соне.
— Ты в порядке? — шепотом спросил он и Соня, не глядя на него, а обратив все внимание на выступающего, бросила:
— Да.
— Соня…
— Я — Галина Суворова!
Дима нахмурил брови и промолчал. Неужели Соня так сильно вошла в роль? Что ж, у нее отлично получается, потому что сейчас Дима буквально осязал волны холода и отчуждения с ее стороны.
Больше они не успели друг другу ничего сказать, потому что дальше встреча прошла в ускоренном режиме. Ведь действительно у всех присутствующих, в их тесном графике, был выделен ровно час, чтобы поверхностно обсудить несколько особо важных вопросов. Детальнее и тщательнее остальные пункты будут разбирать юристы обеих сторон, которые еще не раз встретятся дополнительно.
Дима был доволен этим ускоренным течением, потому что ему не терпелось остаться наедине с Соней. Дима порадовался, что сидит за столом и ему не надо вставать, потому что член его стоял колом, оттягивая брюки. А все из-за Сони, которая сидела так близко, что стоит ему только вытянуть руку, и он коснётся ее. Ее шелковистых волос, потом скользнет пальцами по пухлым губам, которые скороговоркой произносят перевод, в который Дима даже не вслушивается. Затем может погладить этот острый аккуратный подбородок, что вздернулся с самого начала встречи и до сих пор не опускался. Далее провести пальцами по шее, ключицам, чтобы спустится к груди и погладить кончиками пальцев эти холмы, что возвышаются над декольте. Пуговица за пуговицей расстегнуть пиджак и обнажить груди, затянутые в бл. дско-невинный кружевной лифчик, который по нежному цвету почти совпадал с цветом бархатистой тёплой кожи Сони…
— Дима! — услышал он и встрепенулся. Мотнул головой и встретился глазами с Марьяной, которая вопрошающим взглядом пыталась ему что-то передать.
— Что?… Я… — растерялся Дима, который впервые в жизни так сильно отвлекся на деловой встрече и впервые в жизни не знал, что сказать.
— Эмилио и его монобровый амиго спрашивают, можешь ли ты гарантировать еще пятьдесят процентов вложении, — прошептала Соня, опустив голову и делая вид, что изучает записи.
— Да, да, — закивал головой Дима. — Конечно.
«Конечно!», вспыхнуло в голове Сони. Дима все что угодно готов гарантировать для Мадам Кошки! Даже пятьдесят процентов! Ё-маё, да это ж два с половиной лимона зелёными! Неужели она так дорого стоит?!
Но при взгляде на женщину Соня подумала, что да, стоит, и даже больше. Потому что невозможно не оценить эту женственность и сексапильность в каждом ее жесте и повороте головы. Эта не была кричащая вульгарная сексуальность, а именно томная притягательная сексапильность. Даже ее одежда, которая точно стоит не меньше, чем все, что успела потратить Соня из денег цербера, смотрелась невероятно элегантно и дорого на шикарной фигурке. Летний пиджак приглушенного оливкового (вот хитрюга, знает, чем итальяшек брать!) цвета, с короткими рукавами и строгим воротником, V-образный вырез которого уходил так низко, что с одной стороны можно только догадываться, какие спелые персики там прячутся, но с другой стороны, вот же она, красивая, чуть белесая ложбинка, на которую Сонька сейчас уставилась так, словно уже подтвердила свое вступление в ряды ЛГБТ, и уже завтра пойдет на митинг и уличное шествие с транспарантом «Love has no gender» в руках!