А вообще Марьяна Сергеевна (так уж и быть) была очень хваткой деловой женщиной. Если не считать Соню и вторую переводчицу, то Марьяна была единственной женщиной на встрече с пятерыми мужчинами. Но при этом она говорила с партнерами на равных, подхватывала суть вопроса на лету, молниеносно просчитывала проценты ожидаемой прибыли на два года вперед, знала ситуацию на мировом рынке и цены на акции тех компании, что сейчас занимали лидирующие позиции в индустрии моды. Да, да, Мадам Кошка знала, как одеваться, краситься, и какие украшения носить, не потому что лениво листала журналы мод, а потому что сама была ведущим редактором одного из этих журналов и управляла целой сетью магазинов косметики премиум-класса. И именно это обсуждали на встрече — итальянцы готовы были предоставить продукцию под реализацию, без предварительной оплаты. Выплаты за товар пройдут в течение следующего года, равными частями. А до этого времени деньги, что готов вложить Дима, будут лежать на нейтральном счете. И если Марьянка прогорит, это будут только ее проблемы, ведь итальянцы все равно получат свои бабки из тех денег, что гарантировал Дима.
Вот насколько он был готов рисковать такими огромными деньжищами ради Мадам Кошки!
Минут через сорок с начала встречи дверь открылась, и официанты вкатили в комнату тележки, заставленные тарелками с закусками и кувшинами с напитками. На маленьких фарфоровых блюдцах были разложены канапе с розовой семгой и соусом песто. Также подавались желтые помидоры черри с сыром Montasio, сбрызнутые тягучим темным оливковым маслом. Куски тунца, выдержанные в грейпфрутовом соке, мраморная говядина, притопленная в имбирном вине и нарезанная тончайшими прозрачными листами. А на десерт предлагали творожное мороженое с дробленым миндалем, политое медом. Обо всех этих закусках рассказал шеф-повар, который зашел лично убедиться, что гостям все понравилось.
О, Соне все понравилось! Особенно горящие довольные взгляды, что бросала Мадам Кошка на Диму, и его не менее озорная улыбка в ответ.
— Что-нибудь желаете отведать? — прозвучало над ухом у Сони, и она покачал головой официанту.
— Я не голодна, спасибо.
— А я очень голоден, — оскалился Дима, глядя Соне прямо в глаза, и отправил в рот кусок сырой рыбы.
— О, я уверена, в этом зале найдётся кто-нибудь, что сможет удовлетворить ваш аппетит, Дмитрий Алексеевич, — проговорила Соня холодным тоном и отвернулась.
— Сонь…
— Я — Галина! — прошипела Соня.
— Хорошо, Галина, — процедил Дима сквозь зубы. — Какого же черта с вами, уважаемая Галина, происходит, что вы всю встречу сидите так, словно вам под попу кнопку подложили, а? — чуть не рыкнул Дима, и Соня шикнула на него.
— Тс-с-с, нас могут услышать.
— Да мне плевать! — отрезал Дима. — Ты…
Тут Соня услышала, как Эмилио обращается к ней с вопросом. Улыбнулась ему открытой обольстительной улыбкой и ответила.
— Что он тебе сказал? — резким тоном спросил Дима, у которого напрочь отбило аппетит от томной улыбки на губах Сони, когда она смотрела на потного Эмилио, и от восхищенного взгляда макаронника на его женщине.
— Да так, сказал, что я красивая, — бросила Соня. — Позвал на кофе.
Ручка, которую Дима вертел в пальцах, замерла. Дима шумно выдохнул и проговорил хриплым шепотом:
— Вот значит, как. Скажи-ка этому Эмилио, что не видать ему кофе, как своего лысого под таким пузом.
— Я не могу перевести ваши слова, Дмитрий Алексеевич. Это будет невежливо.
— А что же так? — ухмыльнулся Дима. — Неужели за поклонника обидно стало, а, Сонь?
— Я — Галина… — начала было Соня, но Дима резко обхватил пальцами ее за запястье и притянул к себе. Затем процедил ей в лицо горячим дыханием:
— Ты — Соня. Моя Соня. И никто, какой бы большой лысиной он не обладал, не имеет права звать тебя на свидание. Уяснила?
Соня замерла. Она была взбудоражена и даже напугана той яростью, что горела в глазах Димы. И уже хотела успокоить любимого, и сказать, что никто на свете ей не нужен кроме него, как вдруг услышала переливистый голос:
— Дима, наша встреча на завтра в силе?
Да, эта была Мадам Кошка, которая смотрела на Диму, вздернув изящную бровь (даже бровь у нее была изящна и красивая, черт ее подери!). И слова утешения застряли в горле Сони горьким комком, а в груди вскипела горячей лавой ревность, жгучая и болезненная. Поэтому она вырвала руку из захвата Димы, повернулась к Эмилио и проговорила стандартную шутку про итальянскую кухню. Тот затараторил в ответ комплименты ее отличному знанию языка.
— Только не говори мне, что ты согласилась на свидание? — с легкой беспечной улыбкой спросил Дима, откидываясь на спинку кресла. Но когда Соня посмотрела ему в глаза, то дыхание ее перехватило от жгучего и опасного безумия, что горела в потемневших сузившихся глазах.
— Дима, так как? — вновь послышался голос Марьяны. Дима посмотрел на Мадам Кошку, и кивнул ей.
— Да, Марь, завтра все обсудим.
Поэтому, когда он вновь обернулся к Соне, та собрала волю в кулак и прошептала так, чтобы ее мог услышать только Дима.
— Нет, Дмитрий Алексеевич, я не согласилась на свидание. Я всего лишь рассказала вашим партнерам, какой маленький член вы прячете в своих узеньких сереньких штанишках.
Дима замер, а Соне показалось, что даже воздух завибрировал вокруг него от той ярости и бешенства, что буквально всколыхнуло его тело.
— Повтори.
— А что, — пожала плечиком Соня, не в силах остановить себя, потому что ее ревность была не менее жгучая и опасная. — Видала я и побольше прибамбасы.
Она не смотрела на Диму, зато прекрасно услышала, как ручка в его пальцах хрустнула. Гости тоже услышали треск и обернулись. Соня заметила, как Марьяна удивленно вскинула брови, но потом быстрая хитрая усмешка пробежала по ее губам.
— Что же, дорогие гости, думаю нам пора закругляться, — проговорила Марьяна и встала из-за стола, и мужчины тут же вскочили за ней. Видимо, они были намного воспитаннее Димы, который даже не шелохнулся, а все сидел, впиваясь в Соню тем же диким полыхающим взглядом.
Дима сам не понял, как смог все-таки сдвинуться с места, встать с кресла, и даже доброжелательно попрощаться с итальянцами, которые благодарили за успешные переговоры. А когда краем глаза увидел, что и Соня собирается проскочить в дверь, тут же перехватил ее за руку. Остановил и прошептал в ухо:
— Если ты сейчас выйдешь из этого кабинета, то, что я с тобой сделаю, будет квалифицировано, как жестокое изнасилование с применением грубой силы.
Соня замерла, и Дима даже похвалил ее за сообразительность. Потому что чувствовал, что теперь ему действительно плевать на то, кто, что скажет, подумает, узнает. Он был на грани и собирался выместить свое бешенство на той, кто довел его до такого состояния.
Странно, но Мадам Кошка не осталась для специального прощания с Димой, а только озорно подмигнула Соне, которая растерялась от этого жеста и от ослепительной улыбки, что послала ей Марьяна перед тем, как за ней и за гостями захлопнулась дверь.
Дима и Соня остались одни.
Они стояли друг напротив друга, не отводя взгляда. И то бешенство, ярость и безумие, что клокотали и переливались в голубых и янтарных глазах, подстёгивали их сильнее и хлеще любого афродизиака, который был совсем не нужен, ведь они и без того были до предела взвинчены и возбуждены.
— Иди сюда, — приказал Дима ровным тоном.
И Соня пошла. Сделала шаг, еще один, еще ближе. Встала почти вплотную к Диме, также не отрывая взора от него.
— Встань на колени.
Соня охнула от изумления и замерла. Она, конечно, ожидала, что обидела и задела мужское эго Димы, но этот холодный тон и горящие глаза действительно ее испугали. Не переступила ли она черту?
Хотя, кто знает, где она, эта черта? Где та грань, которая отделяет чувства и разум, гордость и гордыню, любовь и одержимость, можно и нельзя? Где эта линия, которая точным ёмким прочерком распределяет, что есть правильно, а что нет? Кто может сказать, какая модель отношении и подведения истинно верные для каждой пары? Феминистки яро, активно и бесстрашно борются за женский голос среди мужского гула. И этим голосом призывают женщин быть самостоятельными и самодостаточными, не жить по указке мужчин, а иметь собственные убеждения и смелость сказать свое слово в каждом споре. И эта их бескомпромиссная позиция впечатляет, и заставляет если не уважать, то хотя бы учитывать их голос.