Дима поцеловал шрам на ладони Сони и прикрыл глаза, чтобы Соня не увидела той ярости, что всколыхнула его душу.
— Соня, — тихо проговорил Дима после нескольких минут молчания, когда Соня закончила свой рассказ и лежала, мягкими движениями пальцев гладя Диму по груди. — Елагин стрелял холостыми, когда приходил к тебе.
— Но у него с собой был целый мешок дел на всех Львовых, даже на невесту Романа! Ее, кажется…Диана Алданова зовут?
— У Елагина было досье на всю нашу семью, — глухим голосом проговорил Дима. — Он додумался следить за нами, но не учел того, что все это время его просто на просто вели люди, которые в скором времени наденут на него наручники.
— Но он показывал мне бумаги, фотографии, выписки… — проговорила Соня, нахмурив брови. — Как он все это достал?
Дима потянулся к журнальному столику, что стоял рядом с диваном, взял сигареты и пепельницу. Поставил пепельницу на пол, чиркнул зажигалкой и не спеша закурил. Выдул дым в потолок, раздумывая, что можно рассказать Соне, а чего ей знать необязательно.
— Когда Вилорий начал собирать досье на нас всех, это было два года назад, кстати, он уже был под прицелом органов, которые занимаются расследованием государственных преступлении.
— Ничего себе! Неужели он так высоко сидит?!
— Сидел. Раньше. Сейчас он скатился по наклонной и стал игрушкой в руках тех, кому задолжал и стал мишенью для тех, кто скоро его возьмёт в оборот.
— А за что?
— Неважно. Видимо, Вилорий понимал, что в случае чего, положиться ему, кроме как на меня, больше не на кого. Никто из его окружения не протянул бы ему руку помощи. Ни в выплате долгов, ни в вызволении из тюрьмы. Оставался только я, который уже вытаскивал его задницу из того дерьма, в которое он уселся, когда мы с Аленой только поженились.
Соня молчала, потому что понимала, что, если Дима захочет рассказать, он сделает это сам, и давить на него не стоит. И облегченно вздохнула, когда Дима все-таки объяснил ей:
— Когда мы с Аленой только поженились, я только-только встал на ноги. Я пахал, как вол. Не ел нормально, спал урывками, и вообще домашние стали бояться, что я сошел с ума от такой бешеной нагрузки. Ну, то есть мать и Ромка. Ну, еще Марьянка, конечно, постоянно меня ругала, чтобы я прекратил себя изматывать, потому что такими темпами от меня не останется ничего, что можно будет в гроб положить, — усмехнулся Дима.
На измелённый вдох Сони Дима с улыбкой кивнул.
— Да, наша Марька такая, ей палец в рот не клади. Но мне приходилось работать, потому что, когда я женился на Алене, то пообещал себе, что она не будет ни в чем нуждаться и будет жить в тех же условиях, что с отцом. Была во мне какая-то…жажда что ли, доказать этому Вилорию, что и я чего-то стою, и достоин быть мужем его единственной дочери. Не сказать, чтобы я любил Алену так сильно, просто… Когда мы с матерью пришли знакомиться с ее родителями… — Дима сморщился и затушил сигарету в пепельнице. — Хотя, сейчас это неважно, — сказал он, но по каменному выражению его лица и по тому, что успела Соня узнать об Алёнке и ее папаше, Соня живо представила себе их ужасное поведение с простой, но добросердечной Вероникой Степановной. Дима продолжил: — Это желание что-то кому-то доказать и привело меня к тому, что я чуть не лишился всего, что успел достичь. Через три-четыре года после женитьбы у меня было несколько офисов по стране, я закупил фуры, КамАЗы, взял несколько тупиков по стране и даже замахнулся на грузовой кукурузник. В этом всем мне, кстати, очень помог супруг Марьяны — Адольф, он-то и сделал крупные инвестиции в мой бизнес.
— Так Марьяна замужем? — удивленно спросила Соня. Если Марьяна такая деловая акула, то страшно представить ее мужа, который смог ужиться с бизнес-вумен.
— Адольф умер, в автокатастрофе, лет пять назад.
— Это ужасно! — Соня прижал ладонь к губам. — Бедная Марьяна!
— Ну, Марька у нас железом кована, — слегка улыбнулся Дима. — Да и брак этот был основан больше на уважении и доверии, ведь Адольф Карп бал старше ее на тридцать лет.
Соня изумленно вскинула брови.
— После смерти мужа, Марьяна взяла в руки их бизнес. И хотя я все до копейки вернул Адольфу, даже с процентами, сейчас я…как бы возвращаю долг ей и Адольфу. За помощь, поддержку, веру в меня, — пробормотал Дима, и Соня легонько поцеловала его в грудь.
— Так вот, — продолжил Дима. — Как-то раз ко мне пришел Вилорий, с грандиозным бизнес-планом. Он тогда еще сидел в верхах и имел доступ к госзакупкам, тендерам, крупным заказам. Предложил мне вложиться в то, что он называл тогда авантюрой на миллион, — горько рассмеялся Дима. — Да уж, вот ирония… Я, конечно, согласился. Как не согласиться на уверения такого человека, который занимает такой высокий пост, так еще всегда смотрел на нашу семью, как на бедных родственников с деревни.
— Дима, — прошептала Соня, успокаивающе гладя Диму по лицу и заставляя посмотреть в свои глаза. — У тебя такая замечательная семья. Такая мать, о которой я сама мечтала все детство. Брат, который встанет за тебя горой. Сережа, такой милый, хороший, умный наш мальчик, — проговорила Соня, и не заметила, как произнесла слово «наш».
— Сонь, тебя тоже мои уже любят, как свою, — черты лица Дима смягчились, и довольная улыбка легла на его губы. — Но не так, как я, — и чмокнул Соню в кончик носа.
— Не отвлекайся. Мне интересно узнать, как же этот членоносец умудрился облажаться и тебя за собой потянуть, — Соня хмыкнула
— Членоносец? Так ведь по сути все мужики носят чл…
— Дима!
— Ладно, ладно, — Дима достал новую сигарету из пачки и закурил. — Если короче, то в итоге оказалось, что бизнес мой переходит во владение каких-то непонятных людей с пометкой «особо опасен» в известных органах.
— Как?! — почти вскрикнула Соня.
— Отец Алёны играл. Начал давно, и к тому моменту, как пришел ко мне, успел заложить все, кроме своих яиц. Елагин умудрился связаться с теми, кто долги выбивать умеет. И вместо того, чтобы просто прийти ко мне и объяснить суть проблемы, он пошел обходным путем и посчитал, что отдать мой бизнес каким-то недоумкам — самый лучший выход из ситуации, — покачал головой Дима и крепко затянулся. — Ну неужели бы я отказал в помощи?… Ну да ладно, ушедшего не вернуть. Главное, что свой бизнес я вернул. А потом, когда все вскрылось, Вилорий на коленях умолял меня не выдавать его. Ведь за такие делишки его бы там, наверху, по головке не погладили бы. Я согласился молчать в обмен на то, что Алена подпишет брачный договор, согласно которому, в случае развода, вне зависимости от причин, ни она ни ее родственники не получат ни копейки.
— Так, так. Я одного не поняла. Как ты вернул свой бизнес? — Соня прищурила глаза. — Что-то вы слишком быстро перескочили этот вопрос, Дмитрий Алексеевич.
— Да нечего там перескакивать. Я просто пошел и вернул свое, — ответил он беспечным тоном. Соня поняла, что больше вопросов задавать не стоит. Потому что она не хотела бередить тех ран, которые, возможно, еще не зажили. Да и какую историю бы она услышала? Уж наверняка не о мире розовых пони и единорогов. Соня мягко поцеловала Диму в губы, стирая с них то суровое выражение, которое появилось, пока он задумчиво курил сигарету, прищурив глаза, словно уходя в тёмные дни прошлых лет.
Дима поцеловал ее в ответ и, когда поцелуй прервался, посмотрел ей в глаза теплым, любящим взором. Он не станет рассказывать Соне о том, через какой ад он прошёл, возвращая то, что принадлежит ему.
Как и не станет рассказывать о том, что и после того инцидента не раз вытаскивал Вилория из долгов.
Еще он не станет говорить о том, как перед отъездом пришёл в особняк, в котором все еще жила Алена. Но теперь рядом с ней неустанно и круглосуточно находились сиделки, которые под униформой медсестер прятали свое умение охранять, следить и предотвращать побеги.
Во время этой встречи Алена сидела у окна, в своей спальне, закутанная в халат. Без косметики и укладки, без маникюра и красивой одежды, она стала похожа на бледную куклу, с лица которой ваткой стёрли всю ту краску, что нарисовала черты красивого лица.