Я поворачиваюсь к ней лицом.
— Какого черта ты мне это говоришь?
Она одаривает меня тяжелым взглядом.
— Ты прекрасно знаешь, к чему я это.
Я чувствую боль в животе.
— Есть что-то… темное в нем, — добавляет она.
Я смотрю на нее.
— Так, Грэйс, хватит. Убирайся из моей комнаты.
Она идет к двери, но оборачивается, чтобы посмотреть на меня своим суровым взглядом.
— Я буду молиться о тебе, — говорит она.
— Проваливай! — рявкаю я.
Она закрывает дверь, а я со всего маха шлепаюсь на кровать, ударяясь головой обо что-то твердое. Сажусь и обнаруживаю на подушке Библию, открытую на Первом Послании Петра. Я со всей силы швыряю ее в закрытую дверь, она шлепается на пол, а я сажусь, уронив голову на руки.
Грэйс ведь сумасшедшая, правда? Или это я? Я уже не уверена. Прошло очень много времени с того момента, как я теряла контроль над своими чувствами. Мне это не нравится. Я не знаю, откуда приходят все эти безумные эмоции, но я должна придумать способ их остановить. Я поднимаюсь с кровати и начинаю свои упражнения по дзюдо.
Я занимаюсь этим видом борьбы с девяти лет. Не знаю, чем он меня так привлек. Я просто поняла, что это именно то, что мне нужно. И, оглядываясь назад, я осознаю, что была права… Иначе бы я так и продолжала заниматься саморазрушением… после смерти Мэтта.
Дзюдо стало, в каком-то смысле, управлять моим гневом… единственной вещью, способной на это. Именно оно позволило мне контролировать свое сознание и тело, установить между ними баланс. И именно оно научило меня сосредотачиваться на том, что действительно важно, оставлть это внутри и выкидывать все остальное на поверхность.
Если ты ничего не делаешь, то ничего и не может тебе навредить.
Никогда больше я не вернусь к той боли, которую испытывала, когда Мэтт оставил меня. Я не смогу пережить это.
Закончив, я устраиваюсь на кровати и достаю дневник Мэтта. Я начинаю писать. Рассказываю ему обо всем, даже о том, в чем не могу признаться себе… о том, что Люк как-то пробил мою защиту.
Глава 8. Ад земной
Я направляюсь к своему шкафчику, держа руку на талии Анжелики. Она лепечет что-то о своих выходных, и мне все сложнее и сложнее изображать интерес. Но, когда я поднимаю глаза и вижу Фрэнни, смотрящую на нас, на лице у меня появляется ухмылка. Я поворачиваюсь и делаю вид, что смотрю на Анжелику, кивая ее банальным россказням.
Когда мы доходим до шкафчиков, Фрэнни уже ушла, но я могу чувствовать, как она скрылась в кабинете шестьсот шестнадцать и следит за нами. Ее запахом черного перца и корицы, приправленным большой дозой чеснока, пронизан каждый дюйм коридора. Я вдыхаю его наравне с имбирем, идущим от Анжелики, и энергия наполняет меня.
— А ты что делал в выходные? — спрашивает Анжелика, вытаскивая меня из задумчивости и проводя пальцем по краю выреза своей рубашки.
Я прислоняюсь к своему шкафчику.
— Да ничего особенного. А ты?
— Была отличная погода, поэтому мы поехали в пляжный домик. Тебе стоит как-нибудь…
— Звучит заманчиво, — мурлычу я, одаривая ее очаровательной улыбкой.
Внезапно всепоглощающий взрыв зависти, гнева и ненависти, идущий из шестьсот шестнадцатого кабинета, накрывает меня с головой, он настолько мощный, что я могу буквально попробовать его. Я греюсь в нем… и дрожу.
Анжелика немного придвигается ко мне, надувая свои полные красные губки, ее рука скользит по моей, замирая на краю футболки, на хвосте черной змеи — татуировки, обвивающей мое плечо.
— Это не так уж далеко отсюда. Может, мы могли бы съездить туда как-нибудь вечером? В пятницу, например?
Я улыбаюсь, почти не в силах сдержать дрожь, пробегающую по телу. Мое волнение никоим образом не связано с Анжеликой. Это идеальный вариант. Именно то, что я искал.
Этот план намного лучше… Косвенный подход.
Потому что с момента, как я ушел от Фрэнни в субботу… Как сидел в темноте и бился головой об стену, словно одержимый… Всю ночь… Я, наконец, понял, что прямым подходом тут ничего не добьешься.
Дело в том, что, чтобы отметить Фрэнни, я должен иметь неоспоримое право на ее душу. А неоспоримое право — это нечто большое, чем один грех… Если, конечно, он не смертельный. Хотя, порой, даже всех семи смертных грехов не достаточно для одного раза. Мне нужна хотя бы тенденция, если не постоянство. Так сказать, образец. И сразу его не распознаешь.
Две недели. Как получилось, что это заняло так много времени?
Я же был в ее комнате… очень близко. Запах имбиря так и струился по комнате. Даже силы бы не потребовалось. Но такими темпами Габриэль побьет меня, с легкостью отметив ее.