— Да, большинство.
— Без шансов на искупление?
— Звучит правдиво.
— Это печально, — говорю я, качая головой.
— Печально, но правдиво.
— Ладно. А что насчет Розы Сарона в конце? Она теряет своего ребенка, но затем кормит грудью голодающего. Что в этом корыстного?
Он смотрит на меня минуту, затем улыбается.
— Прости, я услышал только слово «грудь», — говорит он, глядя на меня.
Я пихаю его локтем.
— Ты такая свинья!
Он ухмыляется.
— Я не свинья, я парень… хотя, если подумать, это синонимы. Я понял твою точку зрения.
— Бьюсь об заклад, твое сердце каменное. Неудивительно, что ты видишь мир сквозь адские очки, — говорю я, открывая свою тетрадь. Чистую страницу я озаглавливаю «Стейнбек: Итоговое эссе Фрэнни и Люка» и записываю несколько своих мыслей. Закончив, я протягиваю работу Люку, наблюдая за тем, как он хмурится.
— А у тебя очки розовые, то, что ты написала, поразительно наивно.
— То, что я не верю, что каждый человек — воплощение зла, не делает меня наивной.
— Делает-делает, но тем лучше для меня. Так на чем мы остановились? — говорит он, бросая тетрадь на пол и вновь снимая мою рубашку, он восхищенно рассматривает мой красный бюстгальтер.
— О, я покажу тебе свою «наивность», — произношу я.
Его глаза вспыхивают, и я клянусь, он перестает дышать, когда я, одаривая его своей хитрой улыбкой, протягиваю руки за спину и расстегиваю лифчик, бросая его на пол поверх своей рубашки. Я ложусь рядом с ним на кровати и чувствую, как моя кожа плавится от его прикосновения.
Люк целует мою шею, его горячее дыхание заставляет меня дрожать.
— Ммм… Ты прекрасна, — шепчет он мне на ухо. Меня трясет. Как и его…
Все мое тело — живой проводник. Каждое нервное окончание словно заряжено током.
Со всеми остальными не было даже мысли, что я могу не остановиться.
Я никогда не была готова. Ни один из них никогда не заставлял меня чувствовать то же, что и Люк. Все в нем неправильно, но мне ни разу в жизни не было так хорошо.
Я не могу выкинуть его ни из головы, ни из сердца… Только когда мы вместе, я по-настоящему живу. Я могу представить себе, как он заставляет меня чувствовать все новое и интересное, как я рассказываю ему все…
Он целует меня глубже, пока слеза катится по моей щеке… Я чувствую, что задыхаюсь, но не могу оттолкнуть его. Я хочу, чтобы он был еще ближе.
Все, что я могу чувствовать, — это ее тело рядом с моим. Все, что есть в этом мире — ее тело рядом с моим. Остальная вселенная, Рай, Ад превратились в ничто.
Плевать на все. Я не остановлюсь, пока она не будет моей… в Бездне… которой она не принадлежит…
Я отгоняю эти мысли, сосредотачиваясь на Фрэнни. Ее глаза закрыты, и она прижимается еще ближе ко мне, целуя. Я чувствую ее руки на моем теле… на всем моем теле.
— Не останавливайся, — шепчет она, посылая горячее дыхание мне в ухо. Но она понятия не имеет, о чем просит. Потому что, что бы она ни думала, она наивна. Я знаю, что скрывается в сердцах людей, в моем собственном серном сердце.
Все, что нужно сделать, — исполнить ее желание. И это первый шаг на ее пути в Ад. Она хочет этого, я хочу этого… О, как я этого хочу!
Я вдыхаю ее шоколадно-имбирный запах… смешивающийся со смородиной и гвоздикой ее души.
Я чувствую, как ее руки теребят ремень на моих джинсах. Ее поцелуи становятся более глубокими и более настойчивыми.
Я не могу больше ждать. Я нуждаюсь в ней. Сейчас.
Я почти готов заставить нашу оставшуюся одежду исчезнуть. Воображаю, как ее кожа будет касаться моей, представляю нас вместе, когда она откидывается назад и встречается со мной глазами. Она поднимает руку, обводя контур моих губ дрожащими пальчиками, и меня накрывает запахом теплого шоколада.
Шоколад?
Может быть… любовь? Любит ли она меня?
Когда ее глаза вновь встречаются с моими, все становится предельно ясно. Я собираюсь остановиться, потому что где-то я заразился человеческой совестью, и эта совесть говорит мне, что независимо от того, как сильно я хочу, чтобы она вечно была со мной, это неправильно. Она должна знать, кто я на самом деле, чтобы иметь выбор. Я целую ее снова, последний раз, словно моя жизнь зависит от этого… Хотя так и есть, потому что на этом пути следующей моей остановкой будет Огненная Бездна.
— Мы не можем сделать этого, Фрэнни. — Она смотрит в сторону, пока я, опершись на локоть, нависаю над ней. — Посмотри на меня, — говорю я твердо. — Я не тот, кто ты думаешь.
И тогда я делаю это.
Я чувствую, как съеживаюсь, готовясь к ее реакции, когда отпускаю свою человеческую оболочку, и предстаю перед ней во всей своей Адской красе: с пестрой медной кожей, спутанными черными волосами, свисающими с моей головы, кровавыми кошачьими глазами и красной глубокой раной рта на плоском лице… ну, и черными рожками, конечно. Я могу чувствовать огонь, бегущий под кожей, поэтому начинаю отодвигаться, опасаясь, что сожгу Фрэнни в этой форме.