Не знаю почему, но мне казалось, что я не буду испытывать все эти сильные чувства к ней, когда потеряю свою человеческую форму.
Оказывается, в таком виде они еще сильнее, потому что я ужасно боюсь ее отвращения и ненавижу самого себя.
И серный запах, обычно столь приятный, сейчас заставляет меня испытывать слабость.
Я сам себя делаю слабым.
Я ожидаю криков и, возможно, обморока, когда она отползает от меня на кровати. Апельсиновый запах… стойкий запах ее страха наполняет комнату. Я боюсь даже смотреть на нее, боюсь увидеть свое собственное отвращение, отражающееся в ее глазах.
Но когда я все же поднимаю на нее глаза, мне кажется, что она не видит меня. Точнее не так… Под тонкой завесой шока виднеется любопытство. Ее глаза широко распахнуты, а дыхание неправдоподобно частое. Она пытается говорить…
— Так… что… я имею в виду…
— Я демон, Фрэнни, — говорю я. Злость в моем голосе направлена на меня самого. — Из Ада.
Она просто смотрит на меня, пока я по ее голубым глазам вижу, как сотни различных мыслей пролетают в ее голове.
— Из ада, — повторяет она, ее голос дрожит.
— Из Ада, — говорю я мягче, понимая, что совершил ужасную ошибку. О чем я думал? Что она все равно будет меня любить? Дурак ты, Люк.
Скрип пружин раздается, когда она обнимает подушку и садится. В ее глазах сомнение, слезы катятся по щекам, пока она пытается осознать то, что видит.
— Демон…
В ответ я издаю стон и зарываюсь лицом в подушку. Потому что знаю, она может сбежать в любой момент. Когда ужас накроет ее… когда она поймет, зачем я здесь… Она с воплями вылетит из моей квартиры. Я не смогу на это смотреть. Я встаю с кровати и подхожу к окну, переводя невидящий взгляд на парковку.
Она всхлипывает, и я поворачиваюсь к ней лицом.
Она просто смотрит на меня большими испуганными глазами, и я ненавижу себя за то, что пугаю ее.
Я чувствую, как желание утешить ее тянет меня обратно к кровати.
Но я не могу вернуться.
Теперь, когда она знает, я никогда не смогу вернуться. Я потерял ее.
Отвращение к самому себе переполняет меня, и я начинаю надеяться, что невидимый кулак, сжимающий мое сердце, надавит сильнее и убьет меня.
Но вместо того, чтобы направить свой гнев на себя, я повышаю голос, набрасываясь на нее.
— Что, Черт возьми, с тобой такое? Ты должна быть в ужасе! Беги!
На мгновение мне кажется, что она так и сделает. И я действительно этого хочу. Я хочу, чтобы она бежала… быстро… и никогда не оглядывалась назад.
Но, Сатана помоги, в то же время, я хочу, чтобы она осталась со мной…
Хорошо, что мне не обязательно дышать, потому что я совершенно уверен, что сейчас не смог бы. Я прислоняюсь к стене, съезжая на пол, и смотрю в потолок, касаясь своих рожек, и целую вечность жду, когда она сделает хоть что-то.
Наконец, неспособный справиться с собой, я бросаю на нее пристальный взгляд.
Ее лицо задумчиво, на лбу залегла складка. Голос еле слышен. Она крепче обнимает подушку.
— Это не может быть реальностью. — Она трет глаза и смотрит на меня.
Я отдал бы все на свете, чтобы так и было.
— Это реальность.
Минуту она молчит, и я почти могу слышать ее мысли.
— Я всегда знала, что в тебе есть нечто темное и опасное, — говорит она, наконец.
Я встаю.
— Фрэнни, ты вообще меня слушаешь? Во мне гораздо больше, чем просто «нечто опасное».
Она вздрагивает, но не двигается. Я смотрю, ожидая, что ужас, наконец, полностью овладеет ей, но вместо этого на ее лице появляется ярость, и запах черного перца наводняет комнату.
— Почему ты не сказал мне?
— Я говорю тебе сейчас.
— Я имею в виду, раньше. Ты заставил меня… — Она спрыгивает с кровати, сжимая подушку еще крепче, уверен, еще чуть-чуть и та лопнет. — Я люблю тебя, — выплевывает она обвиняюще.
Она сказала это.
И вот он, теплый шоколад, пробивающийся сквозь черный перец. В этот момент все мои внутренности наполняются энергией, и я чувствую, как мое серное сердце вот-вот взорвется.
Но все это не имеет значения, если она сейчас сбежит.
Ее глаза распахиваются от осознания того, что она только что сказала.