— Мою дружбу ещё надо заслужить, — проиграв бровями, Варя расправляет плечи. — Я серьёзно. Когда я тебя увидела, то сразу поняла, что ты будешь си нами в команде. У тебя отличная фигура.
— Какое отношение моя фигура имеет к волейболу?
— Никакое, я просто думала задобрить тебя комплиментом.
— У тебя не вышло. Дело не в желании, я в спорте полный ноль...
— Я же не заставляю тебя выходить и играть сейчас же, — она складывает руки в умоляющем жесте: — Пожалуйста, просто посмотри на нашу тренировку и все. И тогда решишь, нужно оно тебе или нет. Без всякого принуждения. Клянусь.
В такие моменты я просто ненавижу свой характер.
— Ладно, — протягиваю я против своей воли. — Но тогда обещай, что я не буду участвовать в флешмобе к Первому мая...
— Но флешмоб — это тоже очень... — Варя замечает на себе мой строгий взгляд и опускает плечи. — Ладно.
— Девочки, долго я буду слушать вашу болтовню? — учитель математики, чьё имя я пока даже не выяснила, поворачивается к нам со стилусом в руке. — Или, может, мы приступим уже к уроку?
Мы послушно замолкаем и обращаемся каждая к своей тетради. Варя переписывает тему с доски — светлые волосы закрыли ее лицо, но аурой сосредоточенности на учёбе от неё не веет. Рядом лежит открытый блокнот — к одной из страниц приклеена какая-то рассадка, а на другой — список с фамилиями, половина из которых вычеркнута. Телефон одноклассницы то и дело вибрирует, рядом также валяется пенал, в котором несколько видов заколок, маркеры, нитки с иголкой — да он до отвала набит всякой всячиной. Я улыбаюсь, разглядывая этот беспорядок на её половине парты. Варя Солнцева — это прямое доказательство того, что хаос может быть человеком.
— Итак, сегодня мы с вами поговорим о компланарных векторах, — начинает учитель.
Как ни странно, слушаю я его с большим интересом. Обожаю геометрию. В ней нет подводных камней, двойных смыслов и размышлений о вечном. К тому же, геометрия помогает мне в те редкие моменты вдохновения, когда хочется что-то создать — будь то в игре или на бумаге. В детстве, да и пару лет назад (что греха таить — да и сейчас) я мечтала стать дизайнером интерьеров. Создавать свои собственные дизайны комнат и воплощать их в жизнь. В моем альбоме десятки чертежей и набросков, но я не могу их оценить, а уж тем более показать кому-то. Может, если бы я училась в художественной школе, во мне было бы больше уверенности, но, будучи самоучкой, я могу позволить себе творить только в игре и на страницах альбома. Конечно, всегда есть вариант поступить в универ на эту специальность, но страх провалиться со своими «шедеврами» на вступительных испытаниях намного сильнее мечты.
Поэтому размышлять надо о чем-то более приземленном. О компланарных векторах, например.
***
После геометрии Варя куда-то пропадает, слившись с толпой и пробормотав что-то о срочном поручении директора. Её нет и на втором уроке, и на третьем, и на четвертом, а на перемене после последнего пятого урока я решаю немного исследовать школу в тайной надежде, что Варя до конца дня будет выполнять свои активистские дела и забудет о нашем уговоре касаемо волейбола.
Ориентируясь по запаху свежеиспеченных булочек, я нахожу столовую, закупаюсь там соком, а когда выхожу из буфета, замечаю знакомую копну рыжих волос. Степа устроился на подоконнике небольшого окна у лестницы — это место не бросается в глаза, когда проходишь мимо, оно кажется уединенным, как то пространство под лестницей, где я встретила его впервые.
И он снова читает какую-то книгу.
— Уже дочитал «Один день»? — я подхожу к Степе, с улыбкой вглядываясь в обложку книги, а секунду спустя отводя глаза.
Он вздрагивает в неожиданности и поднимает на меня растерянный взгляд. Сегодня его глаза не заплаканные, но выглядит он хмурым или, скорее, сосредоточенным.
— Ты следишь за мной?
— Почему все думают, что я слежу за кем-то? — я усмехаюсь, вспоминая слова Антона в «Коробке».
— Не знаю, — Степа спрыгивает с подоконника, прижимая к груди книгу, названия которой за его рукой не видно. — Ты тихая. И спокойная. А в тихом омуте, как говорится...
Я закатываю глаза.
— Так что ты читаешь?
— «Виноваты звезды», — он, не колеблясь, демонстрирует обложку.
— О, боже, — я вспоминаю сюжет фильма, снятого по книге, и по голове пробегают мурашки. — Это было популярно в нашем детстве. Но это же настоящее...
— Стекло, — продолжает Степа, пожимая плечами. — Я люблю такое. В таких книгах больше смысла, разве нет? Или ты не любишь читать?