Интересно, как часто они вот так ругаются? В прошлый раз их разговор тоже выглядел натянутым. И где во всем этом мама Антона? Кажется, они живут вдвоем... и не слишком уж мирно.
В груди вдруг разрастается необъятных размеров дыра. Антон выглядит очень, очень раздраженным сейчас. Что-то мне подсказывает, что к нему лучше не лезть, но когда я слушала свой внутренний голос?
Встав со ступенек, я расправляю складки на рубашке и на нетвёрдых ногах пересекаю узкую дорогу между нами. Он стоит неподвижно, не отрывая от меня отстекленевшего взгляда, и когда я останавливаюсь напротив, совсем не меняется в лице.
— У тебя все хорошо? — решаюсь задать вопрос.
На самом деле, это самое глупое, что можно спросить, когда и так знаешь ответ.
Антон пожимает плечами и качает головой.
— Все слышала?
Хочется соврать, что мне, вообще-то, есть чем заняться, кроме как подслушивать его с отцом ссору, но вместо этого я закусываю внутреннюю сторону щеки и возвожу глаза к небу, стараясь не встречаться с ним взглядом.
Антон усмехается. Кажется, он очень поглощен своими мыслями, и молчаливая пауза между нами затягивается. Мне становистся неловко, я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, куда себя деть.
— Не хочешь поделиться?
— Не особо, — вяло отвечает он.
— Ну... ладно, — я замираю, ощущая, как даже мои легкие начинают гореть от стыда.
Какая же дура! Зачем вообще подошла к нему?
Разворачиваюсь, чтобы с позором вернуться в дом, но меня вдруг останавливает его голос:
— С чего вдруг такой интерес?
Моя нога замирает на полушаге. Я прикрываю глаза, делаю вдох и оборачиваюсь. Меня встречает его внимательный взгляд. С ним очень, очень трудно разговаривать, когда он смотрит вот так.
Будто я зверек в контактном зоопарке, и ему любопытно, как я себя поведу, если он решит взять меня в руки.
— Ты просто выглядел расстроенным, вот я и решила...
— Расстроенным, — он фыркает. — Ничего такого. С чего бы мне расстраиваться?
— Не знаю, — я тщательно подбираю каждое слово. — Из-за ссоры с отцом?
Антон закатывает глаза.
— Ссора — это когда два человека ругаются. Если один человек ставит ультиматумы — это уже отстой какой-то, а не ссора.
— Ультиматум в том, что твой отец хочет, чтобы ты играл в какой-то там команде?
Он сощуривается, чуть опуская голову, а мне хочется провалиться сквозь землю. Дура! Зачем проговорилась? Сейчас он опять заведет свою шарманку о том, что я слежу за ним, подслушиваю, и вообще я от него без ума.
Но такой ответ от него точно звучит неожиданно:
— Не «какой-то там команде». А в клубе, в котором мой отец тренер. «Альтаир», — Антон будто выплевывает с отвращением последнее слово. — Он хочет, чтобы я выступал за него, когда... — он вздыхает, прикрывая глаза. — Если пройду отборочные.
— Так это же здорово! — я улыбаюсь в надежде, что мой радостный настрой передастся и ему. — Ты же любишь футбол, какая разница, где гонять мяч? Тем более, если твой отец тренер — тебе же все дороги будут открыты.
Несколько секунд он смотрит на меня, как на идиотку.
— Гонять мяч? — наконец, находит слова Антон. — Футбол — это не про «гонять мяч».
— А про что же?
— Ты серьезно не понимаешь? Что вообще в твоем понимании футбол?
— Сколько-то парней бегают за мячом по полю, как безумные, каждый пытается забить его в ворота противника. И еще тысячи людей сидят на трибунах и сходят от этого с ума. Хотя, казалось бы, что в этом такого...
Клянусь, все важные функции мозга, отвечающие в этот момент за самосохранение, были отключены. Я не знаю, чем я думала, когда говорила все это, но когда венка у него на лбу вздулась и запульсировала, я поняла — пощады не жди.
— Ладно, я домой, — лепечу я голосом выше обычного, но даже шага не успеваю сделать, когда он хватает меня за запястье и разворачивает к себе лицом.
Между нами сейчас даже лист бумаги не пройдет. Так крепко к себе прижал.
Мурашки расползаются по телу. Это страх, это всего лишь страх, больше ничего.
— Хочешь сказать, любой дурак може играть в футбол? — шипит Антон. — Даже ты?
— Я не дура, — обиженно рявкаю в ответ.
— Значит точно можешь.
— Ну...
— Тогда давай поспорим с тобой. Если забьешь мне гол — проси, что хочешь. Не забьешь — прошу я.
Я хмурюсь, пытаясь вырваться из его хватки. Не так уж и крепко он сжимает мое запястье, а я, наверное, не так уж и пытаюсь вырваться. Но его горячее дыхание опаляет мою щеку, и я чувствую, как слабеют колени.