— Так вот, почему в Москве так много звезд, — улыбаюсь я.
Он со смешком закатывает глаза и вздыхает. Это так странно —сидеть с ним здесь, и в то же время все ощущается таким правильным. Будто нет лучшего человека, чтобы разделить этот момент.
Я прикрываю глаза, надеясь, что он не видит моих румяных щек, но его взгляд, я чувствую, сейчас прожигает меня насквозь.
— А твоя мама... — я решаю отвлечь его от своей персоны и сглатываю, не зная, стоит ли затрагивать эту тему. — Я никогда не видела ее здесь... прости, если это что-то личное.
Да уж, отвлечь его получилось. Антон отводит взгляд в сторону леса и несколько секунд молчит. Я слышу его размеренное дыхание и гадаю, в какой момент ему придет в голову скинуть меня с крыши.
— Она с нами не живет, — наконец отвечает он. — Уехала, когда мне было семь.
Ком застревает в горле. Я с трудом сглатываю его и, чувствуя одновременно и вину, и любопытство, тихо мямлю:
— О... мне жаль. Прости, я не знала.
— Да не парься. Вроде как никаких детских травм у меня нет. Спрашивай.
Замявшись, я все же переступаю черту.
— И куда она уехала?
— Сначала в Грецию. А сейчас живет в Италии, — вяло протягивает Антон. — Она оперная певица, но в молодости снималась для всяких рекламных роликов, подрабатывала моделью.
— Неудивительно, — слова эти сами слетают с губ, и я накрываю их ладонью, широко распахнув глаза.
Антон улыбается уголком губ, обнажая ямочки. А я готова провалиться сквозь эти этажи от стыда.
— Это ты так меня красивым назвала?
— Ничего такого я не говорила, — буркаю я и отворачиваюсь, пытаясь скрыть свои пылающие щеки. — Так почему твоя мама уехала?
Махнув рукой, он фыркает.
— Она очень рано вышла за моего отца, родила меня в двадцать. Но постоянно бегала по студиям звукозаписи, а я в это время тусил с няньками и бабушками, предков почти не видел — один тренирует, другая поет. Веселая семейка. Короче, когда я пошел в первый класс, матери предложили подписать контракт с каким-то крутым лейблом, который на тот момент находился в Афинах. Причем предложили благодаря связям отца в шоубизе. Да уж, забавно было, когда они целый месяц после этой новости пытались выяснить, кому я больше нужен.
Что-то неприятно сжимается в груди.
— И оказалось, что отцу, — тихо делаю вывод я.
Он кивает.
— Да я на нее зла не держу. Я бы тоже на ее месте свалил от отца — он зануда еще тот, ну, ты слышала. А она талантливая, красивая, ей все дороги открыты. К тому же, я частенько приезжаю к ней. Согласись, нет ничего круче, чем родственник с виллой в Италии. Ну, и есть еще кое-что...
Я придвигаюсь ближе, поглощенная его рассказом, а Антон зарывается пальцами в волосы.
— Она зовет меня в Италию, говорит, может договориться, чтобы меня взяли в Международную Футбольную Академию в Риме.
Что-то внутри меня обрывается в этот момент, в животе становится пусто, но я проглатываю это странное чувство и широко улыбаюсь.
— Так это же здорово! Ты поедешь?
— Нет, — сразу отвечает он, и пустота в животе заполняется неизвестным теплом. — Но если я не поступлю в молодежку «Легиона», то, может, и поеду.
Я продолжаю фальшиво улыбаться, как умалишенная, и у меня начинают болеть щеки.
— А универ?
— В универ меня возьмут, как только я поступлю в «Легион». На физкультурный.
— Будешь учиться на тренера?
— Конечно. Надо же думать о своей пенсии, — он снова подмигивает, и я закатываю глаза, пихая его плечом. Антон слегка пихает меня в ответ. — В общем, от «Легиона» зависит все. Но, зная отца, он на все пойдет, чтобы я играл у него.
Пару секунд мы молчим, поглощенные своими мыслями. Что, если Антон и правда уедет? Глупая, надо за него порадоваться! Меня, например, не ждет Италия со своими потрясающими университетами дизайна. Когда кому-то выпадает такой шанс, за него надо цепляться.
Только мне почему-то совсем не хочется, чтобы он уезжал.
— И когда у тебя отборочный матч?
— Тринадцатого. Придешь?
Я улыбаюсь, пожимая плечами.
— А можно?
— Конечно. Макс придет.
Мы одновременно усмехаемся.
— Неудивительно, это же Макс. Ни одно событие мимо него не пройдет.
— Он у тебя классный. Я не думал, что вы сводные брат и сестра. Ты меня не скинешь скрыши, если спрошу про твоего отца? Макс как-то не проболтался.
— Я смотрю, вы с ним очень сблизились...
Его лицо вдруг становится серьезным. Он сощуривается и вздыхает, прежде чем едва слышно проговорить:
— А мы с тобой?
Замерев, я несколько раз моргаю, и пока размышляю над его словами, Антон отводит взгляд и качает головой. Будто только что у него состоялся какой-то внутренний диалог, в который меня необязательно посвещать.