— Ну, и чего застыла? — Макс подталкивает меня вперёд, заходя следом. — Ох... попадос.
— Полный, — я поджимаю губы. — И куда пойдём?
Макс критично оглядывает обстановку. И тут на лице у него появляется то выражение, которое мне никогда не нравилось — обычно за ним следует что-то, за что мне придётся очень густо краснеть.
— Максим, — предостерегаю я, качая головой, но он уже задирает подбородок и уверенно шагает к одному из столов.
Я мельтешу за ним и останавливаюсь, когда слышу его голос, пропитанный вселенским страданием. Он склонился над одним из столов, за которым сидят две школьницы, и почти умоляюще стонет:
— Моя сестрёнка несколько лет не выходила из дома. Сидела в своей комнате и пересматривала все серии Ханны Монтаны. Серию за серией, и так по кругу целых шесть лет. Даже в туалет в своей комнате ходила. Можете себе представить? Ариша, милая, помаши девочкам, — он оборачивается ко мне.
Я готова убить его прямо здесь, при свидетелях. И взять полную ответственность за содеянное, без смягчающих обстоятельств. Потому что знаю: если я этого не сделаю — он снова повторит этот позор, ведь это уже четвёртая или пятая по счету публичная сцена моего унижения.
Но я оглядываюсь по сторонам, понимая, что если сейчас ему не подыграю, мы уйдём отсюда последними неудачниками. А так у меня будет возможность вкусно поесть и излить Максу душу, пусть и ценой своей чести.
И ненависти к Ханне Монтане, конечно.
Поэтому, собрав всю волю в кулак, я натянуто улыбаюсь и почти сквозь оскал пропеваю:
— А я живу-у-у две жизни...
Две пары глаз смотрят на меня с абсолютным непониманием. Девочки, которым на вид лет двенадцать, переглядываются.
— Что такое «Ханна Монтана»? — спрашивает одна из них у Макса.
Черт.
Черт, черт, черт.
Выходит, я зря сейчас позорилась? Чувствуя, как земля уходит из под ног, я оглядываюсь по сторонам, но, к счастью, кроме этих девчонок никто на меня не смотрит. Выдыхаю и отправляю уничтожающий взгляд Максиму.
Я это ему ещё припомню. Придурок.
— Хотя ладно, мы все равно уже собираемся уходить, — девчонка постарше улыбается Максу — ну, конечно, когда жалость не срабатывает, приходит время его природного обаяния и щенячьего взгляда. — Да, Насть?
Её подруга кивает и, собрав свои вещи, девочки встают из-за стола.
— Ваше добро к вам ещё вернётся, — улыбается Макс, занимая их место, и подзывает меня. — Иди сюда, дорогая, садись, обещаю, что включу тебе Ханну Монтану, пока мы будем есть пиццу.
Боже. Чего не сделаешь ради пепперони.
Закатив глаза, я на ватных ногах подхожу к столу и сажусь. Рядом с нами тут же оказывается официантка, убирает остатки еды и принимает заказ.
— Я тебя ненавижу, ты в курсе? — шикаю я, когда мы остаёмся одни.
Макс улыбается и разводит руками.
— Я знаю, что ты благодаришь всех богов на свете за тот день, когда я появился в твоей скучной и однообразной жизни.
— О, да, в одиннадцать лет я умирала от скуки и однообразия.
— Так все и было!
— Тебе знакомо понятие «сарказм», Макс? — я выгибаю бровь.
— Хм-м-м, наверняка какая-то болезнь.
«Какой же ты дурачок», — говорит мой взгляд.
— И болеют ей исключительно девочки семнадцати лет, зависимые от какой-то идиотской игры. И от чужого мнения, кстати, тоже.
Закатываю глаза и бросаю в него салфетку. Но как бы я на него не злилась, Макс все же поднял мне настроение, пусть и таким идиотским способом. Ненадолго, всего на пару минут, у меня получилось вытеснить из памяти этот паршивый момент на стадионе.
Ровно до тех пор, пока Максим не подпирает голову рукой и не задаёт вопрос:
— Ну, а теперь рассказывай. Что там у вас с Тохой случилось?
— Тохой, — я фыркаю. — С каких пор вы стали лучшими друзьями?
— Мы на пути к этому. Если он тебя не обидел, конечно.
Официантка возвращается к нашему столику с тарелкой ароматной пиццы. Вот только у меня совсем нет аппетита.
— Скорее, это я обидела, — бормочу я, ломая в руках зубочистку.
— Из-за этой девчонки, да? Как там эту чокнутую зовут...
— Варя. И она совсем не чокнутая! Мы можем стать подругами. Только вот о какой дружбе идёт речь, если я гуляю с объектом её обожания?
Макс откусывает кусок пиццы и с набитым ртом отвечает:
— Так и знал, что она на меня запала.
— Чего?! — почти кричу я. — Причём здесь ты?
— Ну, сейчас же... да, в общем-то, и всегда ты гуляешь со мной, — он усмехается, но, заметив моё выражение лица, тут же поджимает губы. — Ладно, ладно, шутки в сторону. Так, что мы имеем? Твоя новая подружка влюблена в Антона.
Я киваю.
— При этом ты не знаешь — встречаются они или нет.
И снова кивок.
— Но Антон оказывает знаки внимания тебе, и ты чувствуешь за это вину.