Я только и успеваю набрать воздуха в лёгкие, чтобы ответить, когда мою ещё не начавшуюся волну оправданий прерывает звонок на телефоне Степы. Он нервно вздыхает и прокашивается, перед тем как ответить:
— Да, Анна Николаевна... Варя здесь, репетирует вальс. Хорошо, она сейчас придёт.
Мы переглядываемся, и, убрав телефон в карман, Степа зовет Варю. Солнцева оборачивается, явно недовольная тем, что кто-то прервал её баталии с хореографом, и неохотно поднимается к нам на трибуны. Антон, с которым она репетировала, садится на газон — хореограф с облегчением объявляет передышку. Хотя последние полчаса сложно назвать репетицией — Варя комментировала каждую связку, делая замечания и предлагая альтернативы. Такова уж нелёгкая судьба лидера.
— Классуха вызывает, — лениво бормочет Степа, когда Варя останавливается перед нами с недовольно сложенными на груди руками.
— Она сказала, зачем я ей нужна? — Варя нервно вздыхает, переминаясь с ноги на ногу. — Только не говори, что аллигаторша опять пришла на меня жаловаться!
— Понятия не имею, — Степа спускает на глаза козырёк кепки. — Но, по-моему, тебе уже надо как-то решить этот вопрос. Её не волнуют твои грамоты и заслуги перед школой, ей нужно, чтобы ты ходила на историю.
— Знаешь, что? Один раз она уже довела меня до слез. Хорошо, что рядом был Антон, — улыбка проскальзывает на её губах, и она оборачивается, видимо, ища его взглядом. Я хмурюсь, вспоминая, как застала их в коридоре. Что ж, теперь хотя бы ясна причина. — Если я не закончу школу с золотой медалью из-за неё..
— Сдалась тебе эта медаль, — я пожимаю плечами, но тут же испуганно замираю, когда Солнцева впивается в меня своим взглядом. — Э-э-э... в любом случае, лучше сразу решить все с классной.
— Ладно, — она проводит ладонью по волосам, а когда на поле оживляются выпускники, громко цокает языком. — Блин! Без меня репетируют. Арина, умоляю, встань с Антоном в пару, прогоните эту связку, он же вообще ничего не соображает!
Поперхнувшись воздухом, я начинаю судорожно кашлять. Танцевать с ним? Ещё и на глазах у всех? Варя точно с ума сошла. Это же будет катастрофой. Особенно после того, как я сказала, что нам лучше вообще не пересекаться. После того, как я увидела его с Дариной в «Коробке». Ну уж нет. Ни за что. Только не в этой жизни.
Может, в виртуальной...
Я трясу головой, но язык не поворачивается сказать это проклятое «нет». Да что со мной такое! Похоже, вместо зарядки по утрам придётся репетировать это дурацкое слово.
Еще и Степа. Он делает вид, что увлечён книгой, но его мысли буквально скрежещут в моей голове. И не надо быть Нострадамусом, чтобы предсказать, что он выдаст, когда Варя уйдёт со стадиона.
— С чего ты взяла, что я что-то в этом соображаю? — принимаюсь защищаться я. — Ничего не случится, если они прогонят одну связку без вас.
— Катастрофа случится, Ари, ка-та-стро-фа, — Варя хватается за голову. — За эти дурацкие праздники все забудут танец. Зачем они вообще нужны? Ещё и школу закрывают.
— О да, это просто ужасно, — киваю я, едва сдерживая смех. — И каникулы тоже переоценивают, как по мне.
— Вот именно! — Варя оживляется, но когда она присаживается передо мной на корточки и делает свои фирменные «бровки домиком», я понимаю — пощады не жди. — Так что? Выручишь?
Борьба длится несколько секунд. В конце концов, я сдаюсь и обречённо киваю. Как-нибудь переживу эти пять минут позора, если для Вари это так важно. И, судя по её счастливому взвизгиванию, это не просто важно — это жизненная необходимость. Солнцева обнимает меня и убегает в школу, а я встаю, проводя ладонями по складкам на юбке. Степа выглядывает из своего двойного убежища в виде раскрытой книги и кепки, и его улыбка... клянусь, она буквально кричит: «Теперь твоя очередь его охмурять».
— Я ничего не говорю, — Степа по-прежнему улыбается, а я закатываю глаза и спускаюсь к полю.
Музыку, которая играет здесь, с трибун почти не слышно. Я подхожу все ближе, и с каждым шагом её звучание становится все громче. В конце концов, я останавливаюсь у границы поля, растворяясь в нежном мелодичном голосе зарубежной исполнительницы. Идеальная песня для вальса — не слезливая, не заезженная и очень подходящая такому событию. Хотелось бы мне танцевать под неё на своём последнем звонке. Я улыбаюсь, находя взглядом Антона — он по-прежнему сидит на газоне, наблюдая за репетицией своих одноклассников под руководством хореографа. Его серые глаза мерцают, а в каштановых волосах играют солнечные лучи, подсвечивая тёмные пряди, делая их почти золотистыми. На загорелом лице умиротворение, будто мыслями он находится далеко не здесь, и как же не хочется мне возвращать его в реальность. Но музыка заканчивается. Органы у меня в животе сжимаются от страха и, набрав больше воздуха в лёгкие, я подхожу к хореографу — молодой девушке лет двадцати.