— Окей, мам, — протягивает лучший друг, закатив глаза и удобнее развалившись со своим ужином.
Я возвращаюсь к палаткам. Все сидят у костра, и, пробежавшись по знакомым лицам взглядом, я не нахожу того, кто мне нужен. Что-то внутри неприятно сжимается. Не то чтобы я беспокоился, но ведь мне адски скучно. Очень хочется поиграть в загадочного принца и понаблюдать, как она будет в меня влюбляться. Вернее, уже влюбилась. Мозг в такие моменты вообще не работает. Я не напрягаюсь и не думаю ни о чем, а нужные слова сами слетают с губ. Крутая разрядка между тренировками. К тому же такая безобидная!
— Эй, Макс, — я присаживаюсь на корточки возле брата Арины и кладу руку ему на плечо. Он как раз перестал бренчать на гитаре, слушая очередную невыдуманную историю Палыча, о которой невозможно молчать. — Арину не видел?
Он оборачивается, ища сестру взглядом, а затем кивает в сторону едва заметного огонька неподалеку от нашего сборища. Я сощуриваюсь, вглядываясь в кромешную тьму, и наконец замечаю Арину — она сидит на земле, прислонившись спиной к дереву, и что-то рисует. На ветке рядом с ней висит фонарик, возле которого кружат мотыльки, и выглядит это так нереально, будто кадр из какой-то сопливой диснеевской сказки. Сопливой, но потрясающе красивой. Я не могу оторвать от нее взгляд.
До тех пор, пока не слышу усмешку Максима. Смотрю на него, вскинув бровь, а он улыбается и, наконец, говорит:
— Да, она у меня такая. Трудно не влюбиться.
— Ага, — похлопав приятеля по плечу, я встаю и направляюсь к Арине.
Влюбиться. Какой же бред. Но пусть и дальше так думает. Так… веселее.
Чем ближе я подхожу к Арине, тем тише и осторожнее мой шаг. Почему-то сейчас совсем не хочется ей мешать: она так сосредоточена над своим рисунком. И так красива. Длинные каштановые волосы спадают с плеч переливающимися волнами, а слегка вздернутый аккуратный нос подрагивает каждый раз, когда она закусывает губу, размышляя над очередным штрихом. Я даже замечаю россыпь веснушек на её щеках и то, какие длинные у нее ресницы. Арина Истомина настоящая красавица, но она совсем об этом не знает.
Интересно, что она рисует?
Я делаю всего один шаг к ней, и она тут же поднимает голову. Широко распахивает глаза и прячет свой альбом за спину, выглядя так, будто я поймал её на краже.
— Ты чего крадешься? — шикает она, тяжело дыша.
Усмехнувшись, я пожимаю плечами.
— Мешать не хотел. Можно сяду рядом?
Она закусывает внутреннюю сторону щеки и, несколько секунд подумав, едва заметно кивает. Я улыбаюсь своей маленькой победе и сажусь рядом, облокотившись спиной о ствол дуба.
— Хорошее место. Вроде и не совсем в лесу, но и не в компании с остальными, — тихо говорит она. — Просто не хочется по тысячному кругу слушать рассказы географа о его бурной молодости, учитывая, что ему самому сейчас двадцать семь.
— Может, мы тоже будем такими в двадцать семь, — вслух размышляю я.
— Это какими же? — она поворачивается ко мне, и я замечаю белый уголок блокнота, выглядывающего у нее из-за спины.
Любопытство сначала легонько кусает, а затем, войдя во вкус, начинает поедать меня изнутри.
— Вечно ноющими о своих «лучших годах», надеясь, что хотя бы рассказы о них помогут немного вернуться в то время.
— Думаю, надо просто построить такую жизнь, чтобы в двадцать семь думать только о том, как классно нам жить в наши двадцать семь.
— Ты уже знаешь, как её построить? Какой жизнью будешь жить, чтобы так думать?
— Понятия не имею. А ты?
— Думаю, знаю, — я снова врезаюсь взглядом в уголок блокнота. — Буду известным футболистом, купаться в деньгах, раздавать автографы и летать на личных самолетах на острова.
Она смеется, и этот смех колокольчиками звенит у меня в груди. Становится щекотно. Я сжимаю челюсти. Надо произвести на нее впечатление, а не нести эту чушь. Хотя, если я искренне в это верю, разве это может считаться чушью? Хотя, кто-то же верит в то, что Саня сдаст ЕГЭ…
— Ну хорошо, а я тогда стану известным дизайнером, буду обустраивать дома и дворы знаменитостей, завтракать с Дженнифер Лопес…
— Так вот, что у тебя там, — я сощуриваюсь и улыбаюсь, кивая на выглядывающий уголок блокнота. — Эскизы?
Ее щеки вспыхивают моментально.
— Что? Нет! — вскрикивает она.
— А что тогда? Мой портрет?
Арина закатывает глаза и вздыхает, пряча заветный блокнот подальше.
— О да, десятки твоих портретов. Когда ты станешь знаменитым футболистом, я продам их на аукционе.
— И что будешь делать с этими бешеными деньгами? На Мальдивы полетишь?
— Хм, думаю… куплю мороженое. А сдачи, может, хватит на жвачку.